Растворяюсь в тебе (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 47

Она кивает, но я уже отворачиваюсь. Молча иду по коридору, останавливаюсь у закрытой двери и достаю из портфеля перчатки.

Затем открываю дверь и захожу внутрь.

Потный мужчина в боксерах лежит на подушках в постели. Он лысеющий, без рубашки, с избыточным весом, ест картофельные чипсы из небольшой кучки на груди и курит сигарету. Пустые пивные банки валяются на тумбочке и на полу рядом с ним.

Не все насильники такие неряхи. Как и Дилан, большинство из них выглядят респектабельно. Это одна из причин, по которой им многое сходит с рук.

Хорошие люди не верят, что зло может выглядеть красиво.

Мужчина на кровати рывком поднимается на ноги и пытается скрыть свой страх за рычанием.

— Кто ты, черт возьми, такой?

Я позволяю ему на мгновение ощутить этот страх, лишь малую толику того ужаса, с которым Тереза и ее дочь жили долгие годы.

— Друг вашей жены.

Я улыбаюсь и закрываю за собой дверь.

Записка написана почерком Коула. Слова понятны, но основной смысл сбивает с толку.

Малышка,

Если ты проснешься, а меня не будет, не волнуйся. Мне нужно было уладить кое-какие дела. Я вернусь через несколько часов.

Обожаю тебя,

Коул

Стоя у кровати в белой рубашке, которую я нашла в его шкафу, я снова перечитываю записку. Беспокойство — это голодная канализационная крыса, прогрызающая дыры в моем желудке.

Все это странно. Он оставил меня здесь одну, «работа», о которой он должен был позаботиться, эта отписка.

Особенно подпись. Коул мастер превращать концовку письма в издевательство.

Итак, он обожает меня, но не хочет связывать себя обязательствами. Он обожает меня, но не отвечает на мои вопросы. Он обожает меня, но держит на расстоянии вытянутой руки, выдавая такие шедевры загадочности, как «Быть со мной небезопасно».

Я оглядываю комнату, все дорогие предметы обстановки, произведения искусства и элегантный декор, и говорю в тишине: — Это чушь собачья.

Я хочу порыться в его шкафу, но не делаю этого. Хочу порыться в его ящиках, но не делаю этого. Мне очень хочется найти хоть какие-то доказательства того, что он от меня скрывает, но я решаю уважать его частную жизнь.

Босиком спускаюсь по лестнице на кухню. Верхний свет включается автоматически, что удобно, но в то же время странно. Это заставляет меня задуматься, не управляется ли дом искусственным интеллектом, а потом мне становится жутко от мысли, что, возможно, разумный компьютер шпионит за мной из-за стен.

Содержимое массивного холодильника из нержавеющей стали причудливо. Два десятка вареных яиц в миске, семь одинаковых контейнеров с нарезанным стейком и картофельным пюре и четыре стеклянные банки с бежевой жидкостью, похожей на протеиновые коктейли, расположены отдельно, симметричными рядами на каждой полке. Ящики для сыра и овощей пусты, как и обе дверцы.

В холодильнике нет ни приправ, ни закусок, ни десертов.

Единственное, что есть в достатке, — это холодный воздух.

Я открываю одну из банок с протеиновыми коктейлями и нюхаю, тут же жалея об этом. Содержимое пахнет грязью и капустой, а это значит, что оно, скорее всего, полезно. Я ставлю ее обратно и беру один из контейнеров со стейком и картофелем, затем роюсь в ящиках, пока не нахожу вилку.

Стоя у кухонного острова, я ем холодный стейк и с каждой секундой расстраиваюсь все больше.

Он оставил меня здесь одну.

Он бросил меня.

Я сердито жую мясо, когда в дверь входит Коул.

Как гробовщик, он одет во все черное. Костюм, рубашка, галстук. На сером кожаном портфеле, который он держит в руках, есть странное темное пятно сверху и сбоку, а также узор в виде брызг, похожий на абстрактное искусство.

Коул ставит портфель на стойку рядом с холодильником, затем поворачивается ко мне, выражение его лица пустое.

— Привет.

— Привет.

— Ты в порядке?

— Да. А ты?

— Да.

Его энергия странная. Он кажется спокойным, но это похоже на спокойствие, которое наступает после тяжелой тренировки, когда ты выложился физически, а разум остался ясным.

Костяшки пальцев обеих рук черно-синие.

Мое сердце начинает колотиться. Я медленно откладываю вилку, глядя на ушибленные руки и заживающие царапины, оставшиеся с того утра, когда он сказал, что Дилана уволили, большинство из которых снова открылись и сочатся кровью.

— Коул?

— Тебе лучше не знать.

— Забавно, потому что я как раз думала, что хочу.

Он не отвечает. Просто стоит и смотрит на меня со своим странным, нервирующим спокойствием.

— Ты сказал, что доверяешь мне.

— Доверяю.

— Так расскажи мне, что это за работа, которая была настолько важна, что тебе пришлось уйти посреди ночи и оставить свои руки в таком состоянии.

— Это был кадровый вопрос.

— Кадровый вопрос. Как это было с Диланом?

Он ничего не говорит.

— Что ты делал в темноте, пока я здесь спала? Расскажи мне.

По-прежнему ничего. До моего носа доносится слабый запах сигаретного дыма.

Его странное спокойствие заразило меня, потому что я должна была бы испугаться, но не испугалась. Единственная физическая реакция, которая у меня пока есть, — это ускоренное сердцебиение.

— Я не знала, что ты куришь, Коул.

— Я не курю.

— Просто вышел побить деревья, да? Побоксировал с приятелем в спортзале?

— Нет.

— Ну а что?

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

— Потому что я не могу допустить, чтобы ты меня ненавидела. Если бы ты меня ненавидела, это бы меня убило. Я могу справиться со всем, кроме этого.

Я смотрю на него, такого спокойного и красивого, такого странного и загадочного, и чувствую, как от него исходит такая явная опасность, что она пронизывает воздух вокруг него, и понимаю, что этот мужчина, стоящий передо мной, способен на все.

Включая крайнее насилие.

Я знала это и раньше, но теперь понимаю это по-другому. Коул не только способен на насилие, он выходит на улицу и ищет его. Он ходит с ним в темноте, держа его за руку. Он готовится к нему, о чем свидетельствует тот портфель со зловещим пятном и все инструменты, которые в нем находятся.

И, если я не ошибаюсь, какая-то часть его самого тоже получает от этого удовольствие.

Мой голос звучит тихо в тишине кухни.

— Ты кого-то убил?

Коул смотрит на меня, его тело неподвижно, а синие глаза сверкают.

Его молчание говорит о многом.

Я жду, когда придет страх. Или шок. Ни то, ни другое не приходит. А это значит, что я забралась слишком далеко в эту кроличью нору, чтобы найти выход.

Я люблю его, монстр он или нет.

Не сводя с него взгляда, я говорю: — Я никогда не буду тебя ненавидеть. Неважно, что ты сделал. Неважно, будешь ли ты продолжать это делать. Я не буду ненавидеть тебя, потому что не могу, Коул. Мое сердце не позволит мне. Что бы ни случилось сегодня, это не изменит моих чувств. Может, и должно, но не меняет, и это правда.

Наконец его странное самообладание нарушается. Он закрывает глаза, сжимает челюсти и сглатывает. Его правая рука дрожит, затем замирает. Голос становится хриплым.

— Ты не можешь так думать.

— Ты знаешь, что я так думаю.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я ненавижу, когда ты со мной так разговариваешь. Позволь мне кое-что у тебя спросить. Последний вопрос по этому поводу, обещаю.

Коул открывает глаза и смотрит на меня. Его взгляд прожигает меня до мозга костей.

Я показываю на его руку.

— Ты сделал это с кем-то плохим? Да или нет.

На этот раз он отвечает сразу.

— Да.

— Я так и думала. А теперь скажи, у тебя болит что-нибудь еще, кроме рук?