Такие лжецы, как мы (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 58

— Нет. Господи, конечно же, нет. Почему ты так думаешь?

Закрываю глаза и вздыхаю.

— Потому что я королева ужасных вещей, вот почему. Сейчас я бы хотела выброситься из окна, но мы на первом этаже. — Я открываю глаза и встречаюсь с его удивлённым взглядом. — Прости. Ты что-то говорил?

Ему требуется мгновение, чтобы перегруппироваться после удара по голове тупым предметом моей глупости.

Затем он говорит: — Я хотел сказать, что мы с братом не близки.

Когда Коул не продолжает, а только стоит с явным дискомфортом, я пытаюсь мягко подтолкнуть его к разговору.

— Каллум не говорил мне об этом, но мне показалось, что в день нашей встречи между вами было какое-то напряжение.

— Он не говорил тебе, что мы не ладим?

Кажется, он удивлен этим. Я не могу не задаться вопросом, что за этим стоит.

— Нет. Если честно, Коул, он вообще мало что рассказал мне о вашей семье. Хотя он вообще почти обо всем умалчивает, включая себя. Я бы не догадалась, были ли вы лучшими друзьями или заклятыми врагами. Он ведет себя так, будто его личная жизнь — это государственная тайна.

Коулу требуется около тридцати секунд, чтобы изучить мое лицо с сузившимися глазами, чтобы решить, как реагировать. Затем он опускается в кресло напротив моего стола, проводит руками по волосам и вздыхает.

— Я был уверен, что Каллум сказал тебе, каким идиотом он меня считает.

Я снова пугаю его, когда смеюсь. Он смотрит на меня в замешательстве.

— Я прошу прощения за смех. Просто он считает всех идиотами, кроме себя. На твоем месте я бы не принимала это близко к сердцу. У него эго Ротшильда.

Коул хмурится.

— Мы богаче Ротшильдов.

Вот что происходит, когда бедный человек пытается шутить над богатым.

Видя мое ошарашенное лицо, Коул пытается помочь.

— Может, ты имела в виду Уолтонов?

— Кто они?

— Семья, владеющая WalMart.

— Они богаче вашей семьи?

— Нет.

— Тогда почему ты привел их в качестве примера?

— Я не думал, что ты спросишь.

Я начинаю понимать, почему у Каллума могут быть проблемы с братом.

— Может, тебе стоит просто рассказать мне, в чем дело?

Коул откидывается на спинку стула и окидывает меня жестким взглядом, а затем зловеще говорит: — С ним тебе придется несладко.

Я жду, зная, что будет еще что-то, но не ожидаю того, что он скажет.

— Если хочешь знать правду, он — мудак.

Раздраженная, я поднимаю руку, чтобы прервать его.

— Позволь мне остановить тебя прямо здесь. Я понятия не имею, что у вас с ним, и, если честно, это не мое дело. Но я знаю, что я замужем за ним, засранец он или нет, и я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе говорить гадости о моем муже.

Очевидно, не готовый к тому, с какой силой я произнесла эту речь, Коул смотрит на меня с неприкрытым удивлением.

Когда он приходит в себя, то говорит: — Я не закончил. Хотел сказать, что он мудак, но я рад, что он нашел кого-то, кто может с ним мириться. У меня не было возможности сказать это в офисе, но я надеюсь, что вы будете очень счастливы вместе.

— Ох. — Мне кажется глупым, что я ругала его всего одну секунду, а потом снова раздражаюсь на него. — Почему ты не сказал этого сразу?

Его злобный взгляд еще хуже, чем у Каллума, если такое вообще возможно.

— Мне не дали ни единого шанса.

Клянусь Богом, эти МакКорды могут довести женщину до инсульта.

— Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь, чтобы я сказала Каллуму, что ты заходил, чтобы сказать ему что-то очень приятное?

Коул мрачно хмыкает.

— Потому что он бы взорвался к чертовой матери, если бы узнал, что мы остались в комнате вдвоем. После того как ты ушла в тот день из офиса, мы как обычно занялись ерундой. Не буду вдаваться в подробности, но я сказал, что удивлен, что такая милая особа может пойти за таким козлом, как он, и он чуть не убил меня.

Я весело говорю: — Ну и ну, интересно, почему он обиделся на такой милый комплимент?

— Наверное, потому что я сказал не «милая». Я сказал «сексуальная».

Щеки пылают жаром, но я сижу так, будто это не имеет никакого значения.

Он понимает, что я в шоке, и говорит: — Гарантирую, я не пытаюсь к тебе приставать.

— Это хорошо. Это, пожалуй, единственный способ сделать этот разговор менее неловким. Может, перейдем к тому, что ты расскажешь мне, почему не хочешь, чтобы он знал, что ты был здесь?

— Я хочу сказать, что никогда раньше не видел, чтобы Каллум ревновал к женщине. Черт, я никогда не видел, чтобы он проявлял какие-либо эмоции по отношению к женщинам, с которыми встречался до тебя. Но я сказал, что ты сексуальна, и он прижал меня к стене, обхватив рукой горло, не успел я и глазом моргнуть, выплевывая мне в лицо угрозы смерти, как сумасшедший.

Знаю, что мне, наверное, следовало бы выразить неодобрение или сделать какой-нибудь одобрительный комментарий о том, как ужасно это было со стороны Каллума, но я почему-то испытываю странное удовлетворение.

Мне действительно нужно записаться к психотерапевту.

Не найдя даже мало-мальски внятного ответа, я просто говорю: — О.

— Да.

— В таком случае я ему не скажу.

Его рот снова изображает почти улыбку.

— Я ценю это.

— Раз уж ты здесь, не возражаешь, если я задам личный вопрос? И ты не обязан отвечать. Я не обижусь.

С любопытством глядя на меня, Коул говорит: — Давай.

— Это касается бизнеса вашей семьи.

Я ожидала, что он напряжется или будет выглядеть настороженным, как Каллум, но он просто ждет, когда я продолжу, не меняя выражения лица. Воодушевленная, я продолжаю.

— Все в порядке с этим?

Вопрос заставил его нахмуриться.

— В каком смысле?

— Я имею в виду, есть ли какая-нибудь опасность в том, чем вы занимаетесь?

Если бы он попытался, то не смог бы выглядеть более озадаченным.

— Опасность? Конечно, нет. С чего ты это взяла?

— Просто Каллум что-то сказал. Может, я неправильно его поняла.

— Скорее всего. Единственное, что опасно в медиабизнесе, — это то, что ты можешь умереть от скуки. Я целыми днями сижу за столом, тасую бумаги. Это ад.

Это заставляет меня улыбаться.

— Если ты хочешь сменить профессию, я могу устроить тебя на работу сюда, чистить кошачьи лотки.

На его красивых чертах появляется слабое выражение отвращения.

— Это была шутка.

Судя по его выражению лица, это слово ему незнакомо.

Коул спасает нас от еще более искрометного разговора, поднимаясь и говоря, что ему пора идти. Я провожаю его до двери, сомневаясь в том, что мне удалось подслушать в разговоре Каллума и его отца на кухне. Я могу сказать, что растерянная реакция Коула на мой вопрос была искренней, а значит, либо я услышала не то, что думала, либо Конрад и его старший сын затевают что-то такое, о чем Коул не знает.

Коул останавливается на выходе, чтобы еще раз пожать мне руку.

— Надеюсь, тебе удастся убедить Каллума поужинать в доме моих родителей в ближайшее время. Моя мама умирает от желания познакомиться с тобой. У нее трое сыновей, и она очень рада, что в семье появилась еще одна женщина.

Я от этого просто в восторге. Понятия не имею, чего ожидать от своей новой свекрови, но, судя по всему, мы с ней поладим.

— Это радует, — мягко говорю я.

Коул качает головой, нахмурившись.

— Что ты имеешь в виду? Ты боишься, что по какой-то причине не понравишься ей?

Мой смех звучит застенчиво.

— Я имею в виду, это необычная ситуация.

— Она не сноб в таких вещах.

— Каких именно?

— Ты находишься в другом социальном кругу.

Он имеет в виду, что я бедна. Как элегантно сказано. Полагаю, иметь миллиарды — значит научиться благородным способам оскорбления безмозглого населения планеты.

— Нет, я имела в виду, почему Каллуму пришлось жениться.

Коул смотрит на меня так, будто я говорю по-голландски.

— Пришлось? Что значит «пришлось»? — Его взгляд падает на мой живот, и он краснеет. — О Боже. Ты беременна.