"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 858

– Ночь коротка… Спят облака… – не так выпевал, как выговаривал Семён. – И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука…

– Здорово, – повторил Колька, когда они закончили, и совсем тихо, почти про себя, так что услышал только Эркин. – Мамка тоже её любила.

В глазах Семёна стояли слёзы.

– Самовар готов, – сказала, прерывая молчание, Эсфирь.

– Во, в самый раз, спасибо, Мама Фира, – широко улыбнулся Колька.

– Спасибо, – сказал и Семён, но глядя на Эркина.

Эркин ответил ему улыбкой и протянул гитару Кольке.

– На, возьми.

Он не хотел, но в голосе прозвучало сожаление. Колька бережно взял гитару и отнёс её, повесил на прежнее место, постоял так и резко обернулся.

– Пошли Мороз, чаю попьём. Мама Фира, ты самовар не трогай, я его сам подниму. Сёма?..

– Я подремлю, – ответил Семён. – Задёрни.

– Ага.

Колька поправил занавеску, отделявшую кровать Семёна от горницы.

На кухне возле печки шумел самовар, стол был накрыт клеёнкой в цветочек, и на деревянном толстом кружке стояла сковородка с потрескивающей жареной на курином жире картошкой.

– Ух ты! – восхитился Колька. – Ну, Мама Фира, спасибо! Садись, Мороз.

Крякнув, Колька поднял и поставил на стол большой, заметно помятый, но начищенный до блеска самовар и сел за стол. Эсфирь положила им картошки.

– Кушайте на здоровье.

– Мама Фира, а себе?

– Я чаю с вами попью.

Колобок занял своё место рядом с Колькой, но смотрел только на лежащий на столе шоколад. Колька подмигнул Эркину, и тот с улыбкой кивнул.

– Моя так же.

Охотно засмеялась и Эсфирь.

Наконец Колобок дождался своего часа. Эсфирь Мама Фира поставила чашки, налила чаю и очень бережно, чтобы ненароком не надорвать обёртку, развернула плитку, наломала и выложила на блюдце маленькие тёмно-коричневые квадратики. Колька взял обёртку, разгладил.

– Хороший бриг, – и, поймав удивлённый взгляд Эркина, стал объяснять: – Это корабль так называется. Видишь, две мачты и паруса.

Посыпались странные, никогда раньше не слышанные Эркином слова. Колобок, засунув за щёку шоколад, слушал очень внимательно, а когда Колька закончил, протянул руку.

– Моё. Это мне.

– Держи, юнга, – отдал ему обёртку Колька. – А поешь ты здорово, Мороз. И играешь.

Эркин неопределённо повёл плечом, не зная, что ответить. Он чувствовал, что Колька пытается увести разговор, но плохо понимал, от чего. От моря? Или от воспоминаний об отце? Семейная песня. Наверное, это здоровско, когда у семьи есть своя песня.

– Пейте чай, – угощала Эсфирь. – Давайте я вам ещё налью.

– Спасибо, – улыбнулся ей Эркин.

Колобок вторую чашку пить не стал, а полез из-за стола, крепко прижимая к себе обёртку с парусником и фольгу.

– А что надо сказать? – остановила его мать.

– Спасибо, – послушно сказал Колобок, глядя на Эркина круглыми тёмными глазищами.

– На здоровье, – улыбнулся Эркин.

– Теперь беги, – разрешила Эсфирь.

И, когда Колобок выкатился из комнаты, Колька прислушался и хмыкнул:

– Побежал к Сёме хвастать.

Не спеша, беседуя о всяких хозяйственных делах, допили чай, и Эркин встал.

– Спасибо большое, мне пора.

– Заходите ещё, – улыбалась Эсфирь.

Колька вышел провожать Эркина.

– А поёшь ты здорово, – снова сказал он, когда Эркин уже заматывал шарф. – Батя тоже пел, а ты… жалко, моряцких песен не знаешь.

– Ничего, – улыбнулся Эркин. – Ещё выучу.

– Это точно, – заулыбался Колька. – Ну, спасибо, что зашёл.

– И тебе спасибо. Бывай.

– И ты бывай.

Эркин пожал Кольке руку и вышел. Уже темнело, и ветер гнал облака снежной пыли. Эркин поглубже натянул ушанку и поднял воротник полушубка. Зима, конечно, штука хорошая, но ещё лучше, что скоро март и весна.

Он шёл, слушая, как визжит под ногами снег, и улыбался. Он уверенно чувствовал, что всё делал правильно, как надо. А подпол… конечно, подпол или погреб на лоджии – это глупость, но сделать что-то вроде шкафа, чтобы зимой продукты не лежали открыто, это совсем другое дело, но тут надо подумать и всё просчитать, и… Эх, был бы Андрей!

И снова имя Андрея, сама мысль о нём отозвалась болью. Андрей так и не узнал, что его отец жив. Так оберегал отца, молчал о нём, вмёртвую, как… как он сам о Жене все те шесть лет, запретив себе даже вспоминать. А тот выжил. Если б Андрей только знал, ну, если б чуть раньше…

Эркин совершенно не мог представить себе, как Бурлаков догадался, что Андрей – его сын, и вообще… Но если догадался в январе, почему не в октябре? Нашёл же их – его и Женю – в Загорье. Нашёл бы и в Джексонвилле. А теперь что ж… Думать об этом – только душу себе травить. Ничего же уже не поправишь и не изменишь.

Пока дошёл до «Беженского Корабля», наступил вечер. Эркин нашёл взглядом свои окна. В кухне горит свет, шторы задёрнуты, но лампа просвечивает. Значит, Женя уже дома. Он улыбнулся и прибавил шагу.

Его ждали. Едва он открыл дверь в коридор, из детской толпы с визгом вывинтилась Алиса и с разбега ткнулась в него.

– Э-эри-ик! Эрик пришёл!

Эркин подхватил её на руки и подкинул. Чуть-чуть, а то ещё ударится о потолок.

– А теперь домой, да? – Алиса уцепилась за его руку и помахала остальным. – Всем до завтра, я домой.

Эркин тщательно обтёр бурки о коврик и достал ключи. Но Алиса, опередив его, подпрыгнула и хлопнула ладошкой по звонку. Эркин укоризненно покачал головой, но улыбнулся. Потому что уже слышал быстрые лёгкие шаги за дверью. Но ключ уже в замке, и они с Женей открыли его одновременно.

– Здравствуй, милый, – засмеялась Женя. – Заходи.

– Ага, – Эркин перешагнул через порог и коснулся губами щеки Жени.

– Ну, как там?

– Запуржило, – щегольнул Эркин новым словом, раздеваясь и размещая вещи на вешалке. – А как у тебя, Женя?

– Как всегда, отлично, – Женя чмокнула его в щёку и побежала на кухню. – Мойте руки и будем обедать, – донеслось уже оттуда.

– Эрик, помоги мне, – позвала его Алиса.

Эркин помог ей повесить пальтишко и фетровую шапочку, которую называли уже услышанным здесь странным словом – капор. Алиса поставила свои ботики рядом с его бурками и побежала на кухню.

– Мам, а это чего?

– Не хватай, сейчас за стол сядем. А руки-то?! Алиса, ты уголь грузила? А ну марш в ванную!

За окнами было уже темно, а на столе обед или ужин… по времени – ни то, ни другое, а по содержанию… «Нет, всё-таки ужин», – решила Алиса. Потому что супа нет. А есть очень вкусное мясо с картошкой, ещё салат из всяких овощей и чай со свежеиспечённым печеньем.

А после ужина читали сказки и играли в мозаику. А потом Эркин читал газету, а Алиса слушала, сидя у него на коленях, и незаметно заснула.

Женя с улыбкой кивнула Эркину.

– Уложишь её? – но так как он медлил с ответом, легко встала. – Давай я.

Эркин встал, держа Алису на руках.

– Я только отнесу и положу её, хорошо?

И не дожидаясь её ответа, вышел из кухни. Женя пошла следом и, когда Эркин положил Алису на кровать, быстро переодела её и уложила уже по-настоящему. Эркин молча следил за её действиями. Хотя Алиса уже спала, они всё-таки оба поцеловали её на ночь. А когда вернулись на кухню, Эркин тихо сказал:

– Женя, не обижайся на меня, но… помнишь, ты просила меня не молчать, а объяснять?

– Ну да, – Женя ободряюще улыбнулась ему. – Ты…

– Я боюсь, – Эркин резко, как отрывая тряпку от раны, выбрасывал английские слова. – Я боюсь раздевать Алису. Она – ребёнок, а я… я же умею только одно, понимаешь, Женя, я… я боюсь, что сделаю, как учили. Там учили. А как надо, я не умею.

Женя обняла и поцеловала его.

– Всё хорошо, Эркин. Научишься. Ты уже многому научился, научишься и этому.

Она поцеловала его ещё раз и мягко отстранилась.

– Сейчас чаю попьём, да?

– Да, – улыбнулся Эркин. – Костровой час.

Женя поставила на стол две чашки и налила чаю.

– Бери варенье, Эркин. И печенье.