Не упусти - Лено Катрина - Страница 4

Сорока мыла посуду, пока готовились макароны. Мать наполовину протрезвела и даже ушла на работу. Она рассеянно поцеловала Сороку в щеку и спросила о школе.

– В школе все отлично, – сказала Сорока.

– Как там Эллисон?

– Великолепно.

– Давненько она не появлялась.

– Она приходила на днях, тебя не было.

Хрупкая экосистема дома поддерживалась только в том случае, если Сорока тщательно избегала правды: что она не разговаривала с Эллисон вот уже полгода, что мать – алкоголичка, а отец спал с тетей.

Сорока легко справлялась, потому что через несколько минут мать обычно теряла интерес к разговору.

– Закажу-ка я пиццу, – сказала Энн-Мэри. – Хочешь пиццу, крошка Сорока?

– Да, мам, замечательно, – сказала Сорока, зная, что никакой пиццы не будет, а сама мама скоро отключится. Если Сорока и впрямь захочет пиццу, то заказать ее придется самой.

Сорока привыкла к макаронам с сыром. Сегодня они были намного лучше благодаря молоку и маслу. Она ела, стоя над раковиной, глядя в окошко на задний двор, бассейн, матрас-пиццу, который вытащила на платформу, чтобы тот не пропитался химикатами, на сарайчик чуть дальше бассейна, в котором находились все вещи отца.

Может быть, когда-нибудь она сожжет его дотла.

Во вторник утром мистер Джеймс пришел за пятнадцать минут до начала урока вместо обычных пяти, сел за парту рядом с Сорокой и спросил, прочитала ли она рассказ.

– Простите, – сказала Сорока.

– Забудь это «простите», – сказал он. – Нужно больше стараться, Маргарет. Ты хоть понимаешь, что можешь остаться на второй год? Я пытаюсь помочь, но у меня складывается впечатление, что ты не хочешь, чтобы тебе помогали.

Сорока хорошо набила руку, выдавая окружающим ровно столько информации, чтобы от нее отстали.

– Простите. Я… отец ушел от нас несколько месяцев назад. Это далось нам с мамой непросто. Я стараюсь изо всех сил. Правда, стараюсь, как могу.

Мистер Джеймс глубоко вздохнул: наверно, он был благодарен, что она хоть что-то ему рассказала.

– Тебе надо просто попросить. Я уверен, многие готовы тебе помочь. Дай-ка подумаю… Почему бы тебе не почитать сегодня вечером? Рассказ Джойс Кэрол Оутс. Прочти, а завтра я приду сюда пораньше, и мы его обсудим. Согласна?

– Спасибо, – сказала Сорока. Мистер Джеймс кивнул.

Тут он заметил желтый блокнот, который она поспешно закрыла, когда учитель вошел в класс. Он прикоснулся к обложке, и Сорока ощутила это прикосновение где-то внутри себя. Блокнот был частью ее, как кровь, мягкие ткани, толстый кишечник. Все равно, что царапать ногтями сердце. Ощущение не из приятных.

– Я все время замечаю, как ты в нем пишешь, – сказал он.

– Там пустяки, – быстро ответила Сорока.

– Ты – писательница, Маргарет?

Была ли она писательницей? Только если так можно сказать про писанину о выдуманных мирах.

Ладно, об одном выдуманном мире.

О месте, которое она знала так же хорошо, как и свой настоящий город. О месте, куда она возвращалась снова, снова и снова.

О единственном месте, где она была как дома.

– Не совсем, – ответила Сорока.

– Это не мое дело, – сказал учитель, – но если ты когда-нибудь захочешь поделиться и дать мне почитать, я буду польщен.

До того как он зашел в класс, Сорока написала в желтой тетради одну новую строчку: «В Близи я смогу защититься от людей, которые причинили мне боль».

– Я подумаю, – сказала она, имея в виду что-то вроде «нет, даже через тысячу миллионов лет».

За обедом все говорили о вечеринке в честь конца года, которую Брэндон Фипп устраивал в доме родителей. Желудок Сороки неприятно сжался, когда его имя просочилось в столовую и добралось даже до их столика с отбросами из отбросов. Только Бен заметил, как она пододвинула свой поднос Брианне, Сороке внезапно расхотелось есть. Он протянул ей контейнер с мелкой морковкой. Мать Бена по‐прежнему каждый день давала ему с собой обед. Иногда она даже писала короткие записки, от которых он улыбался, а сердце Сороки разбивалось на сорок семь миллионов осколков. Она взяла морковку и слабо улыбнулась Бену. Он толкнул ей остатки кофе.

«Все, что обо мне болтают, правда».

Почему она так сказала? И почему он ей не поверил?

«Потому что он – хороший парень», – поняла Сорока.

– Какой зашквар, все так носятся с этой вечеринкой, – произнесла Брианна.

– По-моему, для тебя это зашквар потому, что тебя не пригласили, – рассмеялась Клэр. Брианна бросила в нее картофельными чипсами.

– Я точно пойду, – объявил Люк. – Там будет весело.

– Брэндон Фипп однажды купил мне пончик с сахарной пудрой. Такой, с джемом внутри, – продолжила Брианна.

– Так это же здорово! – сказала Клэр.

– С запиской, в которой говорилось: «В следующий раз, когда у тебя протечет прокладка, можешь спереть все на пончик», – закончила Брианна.

– Тупость какая-то, – вмешался Бен.

– Джем даже не был красным. Он был фиолетовым, – добавила Брианна и пожала плечами. – Я все равно его съела.

– Значит, Брианна явно отпадает. – Люк рассмеялся. – Клэр – идет. Я – иду. А как насчет тебя, Мэгс?

Сорока подняла глаза от кофе, украдкой бросив быстрый взгляд на столовую.

А вот и они, сидят вместе, как обычно: Эллисон и Брэндон. В ту долю секунды, когда Сорока позволила себе взглянуть на них, Брэндон пил из банки газировку, а Эллисон изучала свои ногти.

Сорока отвернулась и заставила себя улыбнуться. На самом деле этому трюку она научилась у Эллисон.

Как вести себя так, будто тебя в этом мире ничто не волнует. Надо улыбаться, но не слишком широко, скорее, ближе к ухмылке. И еще чуть-чуть наклонять голову, как будто находишь все это занимательным.

Затем лениво отпиваешь кофе со словами:

– Я, скорее всего, не пойду.

И стараешься не воспоминать тот вечер. Последнюю вечеринку дома у Брэндона Фиппа, на которую ты ходила. Когда так напилась, что почти ничего не видела. Когда так напилась, что пришлось полагаться на чужую версию событий. Когда не доверяешь собственной памяти настолько, чтобы возразить.

Люк пожал плечами:

– Как хочешь. Хотя, я думаю, будет весело. Бен, а ты?

– А не знаю, – сказал Бен. – Дом у Брэндона огромный. Слышал, у него есть крытый бассейн. Здорово было бы посмотреть. Но с другой стороны…

– С другой стороны, это Брэндон Фипп, – вмешалась Брианна. – И не будем забывать, что пончики – не единственное, что он подкладывает девушкам.

Никто не спросил, что имела в виду Брианна: все слышали о том, что Брэндон подсыпает что-то девушкам в напитки.

Ходили слухи, что лучше не ставить стаканчик возле Брэндона и его брата-студента на вечеринке у них дома.

– А мы следим за своими напитками, – сказала Клэр несколько раздраженно. – И пойдем тусить. Необязательно все усложнять.

Но Сорока знала – порой все обязательно усложняется. Даже если ты этого не хочешь.

Сорока легла спать поздно ночью и проснулась через несколько часов от грохота. Она лежала в постели неподвижно, слушая, как кто-то пытается поднять упавшее. Потом снова раздался грохот, когда что-то опять уронили. Затем послышалось шарканье и глухие удары, будто кто-то врезался в мебель.

Энн-Мэри, дома и пьяная.

Сорока тихонько выскользнула из спальни и прошла по короткому коридору в гостиную. Мать включила лампу, которая теперь валялась на полу вместе с телефоном, стопкой грязной посуды и приставным столиком, на котором все до этого стояло.

Мать тоже сидела на полу, прижимая к себе телефон. Трубка приглушенно гудела ей в рубашку. Сорока взяла трубку из рук матери. Энн-Мэри подняла глаза и моргнула.

– Я упала, – сказала она.

– У тебя кровь идет, – ответила Сорока.

Через весь лоб Энн-Мэри протянулся тонкий порез, как будто кто-то осторожно прижал кончик ножа к коже и провел по ней. Она подняла пальцы к порезу и осторожно надавила, но на лице боли не отразилось.