"Фантастика 2025-120". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Верещагина Валентина - Страница 447

— Всем. Это моя обязанность как дочери князя, а ты обязана пойти, потому что наша гостья.

— И что мне сделать для того, чтобы ты сохранила мой маленький секрет? — прищурившись, посмотрела я на проказницу.

Девочка задумалась, а после выдала:

— Поиграть со мной!

— Славно! Давай поиграем, только где и во что будем играть?

Рина опять немного подумала и сообщила:

— Будем играть в прятки.

Я придирчиво оглядела предоставленную мне комнату и объявила:

— Здесь места мало, а выходить мне нельзя, чтобы не выдать свой секрет.

— А мы будем играть в тайном месте, — заговорщицки подмигнула мне девчушка и скомандовала: — Идем!

Она высунула любопытное личико за дверь и махнула мне рукой, приглашая следовать за ней. Мы выбежали в светлый коридор, стены которого были украшены каменными плитами, чередующимися с узорчатыми деревянными панелями, многочисленными барельефами, самоцветными мозаиками и искусно вставленными в них магическими светильниками. Звук наших шагов успешно гасил мягкий ковер с пушистым ворсом. Отогнув гобелен, на котором были изображены сцены охоты на дикого вепря, Рина юркнула за него и повернула кованый светильник в форме головы волка. Одна из каменных плит, из которых состояла стена, чуть сдвинулась, образуя узкий проход. Следом за своей маленькой провожатой я вошла в каменный коридор, освещенный редкими факелами.

Внутри тайного прохода было сухо и тепло, да и пахло довольно приятно сухими полевыми травами. Каменная плита за моей спиной тихо вернулась на прежнее место. Рина приложила палец к губам и, крадучись, стала спускаться подлинной каменной лестнице. Я, будто околдованная, направилась за ней. Лестница оказалась винтовой, часто на всем ее протяжении встречались двери, иногда открытые, ведущие в другие коридоры. Ступив в один из них, мы очутились в богато отделанном каменном проходе. По его стенам змеились лепные узоры, покрытые слоем позолоты и таинственно переливающиеся в свете магических факелов.

Рина шла медленно, постоянно оглядываясь на меня и прикладывая палец к губам, требуя молчания. Я не понимала такой секретности, но старалась не шуметь. Мне было интересно все кругом. И вот я замерла на месте, потому что увидела барельеф в виде оскаленной драконьей головы. Словно зачарованная, шагнула к нему и, не понимая, что творю, приложила палец к одному из клыков, торчащих из открытой драконьей пасти. Резкая боль — и капля моей крови с шипением впиталась в поверхность стены. Каменная плита сдвинулась в сторону, и я провалилась в открывшийся в стене проход.

Упала на пол, покрытый узорчатым паркетом из мореного дубравника. Позади охнула Рина, а я поднялась и огляделась. Очутилась я в широкой квадратной комнате с высоким зеркальным потолком, отражающим свет, просачивающийся сквозь закрытые бархатные портьеры. У стен находились стеллажи с книгами, один из них теперь был сдвинут в сторону, и в его проеме стояла совершенно растерянная девочка. Кроме всего прочего, в комнате находился длинный резной стол, все из того же мореного дубравника. Во главе стояло кресло с высокой позолоченной спинкой, а вдоль стола располагались стулья с мягкими бархатными сиденьями. Здесь же был и камин из темного мрамора с золотистыми прожилками с ажурной кованой решеткой. Над камином висел портрет. Я сразу узнала, кто был изображен на нем. Арриен! Совсем молодой, с озорными синими глазами и обнаженным Пламенем в руке. Одетый слегка небрежно в светлые охотничьи брюки и знакомую черную кольчугу. Такой божественно красивый, с лукавой улыбкой на смуглом лице. Мое сердце горестно застонало, но взгляд от портрета я отвести не смогла.

Послышался какой-то легкий шорох, но я не обратила на него внимания.

— Нилия! — Рина тронула меня за рукав.

Я все еще смотрела на портрет любимого.

— Нилия! Это личный кабинет моего батюшки, сюда нельзя входить без его ведома, да и никто не мог сюда войти без папенькиного позволения… До тебя никто не мог. Кто ты?

Я моргнула и с трудом перевела взгляд на девочку.

— Что?

— Я говорю, — нетерпеливо ответила она, — что твоя кровь открыла потайной замок, который никто, даже Нойрран, не мог открыть до тебя.

— А-а-а… Так это, может, замок просто сломался?

Рина с величайшим сомнением покосилась на меня, но дальше расспрашивать не стала. Я поглядела на то место, откуда мы пришли — стеллаж снова стоял у стены, как будто никакого прохода там не было вовсе.

— Надо уходить отсюда. Батюшка сильно разгневается, если обнаружит нас здесь, — поторопила меня девочка.

— А как нам найти выход? — Я стала оглядываться по сторонам в поисках каменной драконьей головы.

— Я знаю только один. — Рина молча указала на инкрустированную самоцветными каменьями дверь.

— Вот уж новость!

Мы с девчушкой переглянулись и в нерешительности замерли посередине комнаты, а ручка на двери вдруг начала поворачиваться.

Рина громко сглотнула и резво юркнула под стол, а я, запаниковав, бросилась к окну и запрыгнула на высокий подоконник. Прижалась к раме, порадовалась плотным портьерам, а затем испугалась — а вдруг кто-нибудь надумает впустить солнечный свет в помещение?

Но бежать уже было бесполезно, в кабинете послышались сердитые голоса, мужской и женский. Один из них я сразу узнала и ощутила, как тревожно забилось в груди сердце.

По паркету разнесся звук шагов — широких уверенных мужских и суетливых быстрых женских. Послышался шорох отодвигаемого стула, и бархатная тяжелая портьера, за которой я пряталась, чуть всколыхнулась.

— Арриен, ты совсем не желаешь меня слушать, — раздался раздраженный женский голос.

— Хм… — равнодушно откликнулся мужской.

— Это все, что ты можешь сказать? — В женском возгласе послышались визгливые нотки.

— Ну а чего ты ожидала?

— Чего я ожидала? Ты это у меня спрашиваешь, у той, которая пошла ради тебя на все?

— Что ты подразумеваешь под словом — все? — невозмутимо отозвался князь.

— Я терплю тебя уже три сотни лет! Я бросила семью, друзей ради тебя, родила тебе детей. Терплю твоих многочисленных любовниц и, заметь, молчу.

— Молчишь? — Арриен всегда умел иронизировать.

В ответ я расслышала звук пощечины и, не удержавшись, чуть отогнула портьеру, выглядывая наружу.

Они стояли совсем близко от меня. Мне было отчетливо видно их перекошенные от гнева лица. Глаза Шайнера пылали огненно-красным светом, и он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Говоришь, что терпишь меня? Что бросила все? Да разве тебе было кого бросать? Вспомни, кем ты была, Мирана? Штатным целителем небольшого городка. И кем ты стала? Признанной любовницей князя Ранделшайна.

— Но ты так и не сделал меня своей женой! И по-прежнему спишь в отдельной спальне, таская туда своих многочисленных любовниц!

— Да что ты про них заладила? Можно подумать, ты мне ни разу не изменяла!

— Так ты все-таки это заметил?

Шайн схватил женщину за плечи, и мне стало по-настоящему страшно, ибо я решила, что он ее испепелит своим разъяренным взором. Мирана, похоже, подумала о том же и приготовилась упасть в обморок, даже глаза закатила. Арриен отпустил ее и издевательски произнес:

— Не драматизируй! Я тебя слишком хорошо знаю, мы столько лет вместе. И зачем только я подарил тебе эти дополнительные две сотни лет жизни?

— Жалеешь? — ядовито поинтересовалась Мирана, едва угроза для ее жизни миновала.

Шайнер подарил ей угрюмый взгляд, но женщина не вняла его молчаливому предупреждению.

— Намерен меня заменить? Готов признать своей другую скудоумную человечку? Или на сей раз ты изберешь девицу другой расы?

— Помолчи, — повелительно рявкнул Шайн. — Лучше займись своими делами!

— Ты мне приказываешь? — Мирана перешла на крик. — Я устала, слышишь, устала прислуживать тебе! Мне надоел этот город, этот замок, все его обитатели! Я устала от всего!

— От всего? — рыкнул дракон. — Давай уточню, от чего ты могла устать. От примерки нарядов и украшений? От многочисленных приемов и балов? Или от молодых поклонников? О! Понял, ты устала от меня и наших детей. Так ведь, Мирана? Думаешь, я не вижу, что ты занимаешься исключительно своей собственной персоной? Ладно, Нойррану почти сто пятьдесят лет и он самостоятельно может о себе позаботиться, но вот Рине еще только десять. Она нуждается в твоей заботе и ласке, а ты бываешь весьма жестока к ней.