Избушка на курьих ножках - Андерсон Софи - Страница 19

Кажется, я никогда не смогу уснуть, да и Джек не менее взволнован, чем я. Он протискивается в щель под нижней створкой окна, широко расправляет крылья и величаво хлопает ими в ночи. Я уверена, что лавка будет открыта. Ба заходила к Старой Яге, которая держит её, в любое время дня и ночи. Я завязываю бабушкин платок под подбородком, набрасываю на плечи шаль и, глубоко вдыхая пряный воздух рынка, одна выхожу в ночь.

Старая Яга

Я знаю, что осевшая на месте избушка Старой Яги и её лавка стоят где-то на краю рынка, и поэтому обхожу торговые ряды по большому кругу, то и дело поглядывая на свои руки, чтобы убедиться, что я не растворяюсь. Вокруг всё тихо и спокойно, но воздух будто бы наэлектризован: кажется, рынок ждёт не дождётся, когда проснутся живые.

Как только я верну бабушку домой, мы вместе пройдёмся по рыночной толкучке среди живых. Она поторгуется за старые музыкальные инструменты и консервы, а я буду рассматривать подержанные книги и одежду. И вместо того, чтобы предаваться мечтам наяву, я буду крепко держать её за руку и жить только этим мгновением. Не то что раньше.

Холодный влажный ветер разрывает цепь моих мыслей. На месте, где, как мне казалось, должна была находиться лавка, стоит вода, будто бы её смыло потоком. Я перехожу через блестящую лужу и смотрю вверх.

– Что ты видишь?

От звука голоса я подпрыгиваю. Я щурюсь и вглядываюсь в темноту, туда, откуда прозвучали слова. Длинная изогнутая трубка, покачиваясь, указывает на лужу.

– Что ты видишь? – повторяет голос, и я понимаю, что он говорит на языке мёртвых. Волна облегчения накрывает меня. Это Яга!

Я гляжу на лужу в замешательстве. Лужа как лужа.

– Воду? – отвечаю я неуверенно.

Вслед за рукой, держащей трубку, появляется лицо: тёмная, испещрённая морщинами кожа и глаза, сияющие в свете луны. Это Старая Яга, которая торгует настойкой для мёртвых. На секунду я чувствую желание броситься к ней и заключить в объятия, потому что она – кто-то такой знакомый, кто поможет вернуть бабушку домой. Но я просто стою, оторопев; от надежд и сомнений голова идёт кругом.

Старая Яга усмехается, и я хмурю брови. Не понимаю, что такого смешного в моём ответе про лужу. Из её трубки вырывается едкий дым. Я задерживаю дыхание, пока он не рассеется.

– Рада видеть тебя, Маринка. Проходи.

Она подзывает меня кивком головы, и я прохожу через тяжёлые полотняные шторы, мимо столов, украшенных черепами, и стеллажей, заставленных бутылками с настойкой, к дальнему углу её лавки, где скрыта от глаз корявая дверь её избушки в отставке.

На деревянной стене нарисована бутылка «Трости» в окружении образов мёртвых. Многие бы приняли их за портреты живых, но я их узнаю без ошибки: испуг на лицах и размытые контуры тел угадываются даже в этих набросках.

Медленно и со скрипом входная дверь открывается, и я вижу комнату, похожую на нашу. В очаге ярко горит огонь, в воздухе витает запах борща. Но в том углу, где Ба хранит музыкальные инструменты, сложены блестящие медные котлы и трубки, а на полу перед шатким книжным шкафом разбросаны старые книги и бумаги.

Старая Яга усаживает меня на стул и наливает миску супа.

– Ты здесь, потому что твоя бабушка прошла сквозь Врата.

– Откуда вы знаете? – Я поворачиваю голову и смотрю на неё во все глаза.

Хоть она и старая, намного старше бабушки, волосы у неё густые и чёрные, как ночь. Всего несколько тонких белых завитков поблёскивают на её голове, как звёзды. Она так уверена в себе и горделива, смотрит с таким достоинством, что я начинаю нервничать.

– Я понимаю шёпот, который льётся сквозь Врата. – Старая Яга сидит напротив меня, спина прямая, взгляд пронзительный. – Не думаю, что ей пора было уходить.

– Нет. – Я тыкаю ложкой в миску с борщом. – Ей пришлось пройти сквозь Врата, чтобы помочь одной из мёртвых найти дорогу к звёздам. Она вернётся. Правда? – Я перестаю дышать в ожидании её ответа.

– Я всего однажды слышала о Яге, которая вернулась через Врата. – Старая Яга наклоняется ко мне. – Ты знаешь эту историю?

Я мотаю головой. Она идёт к книжному шкафу, достаёт толстую кожаную папку и перебирает разрозненные листы.

– Она где-то здесь. Я собиралась включить её в новый том Сказок Яги. Ты читаешь их?

– Да, конечно. – Я киваю, и в голове проносятся воспоминания о предрассветных сказках перед сном. – Ба часто читала их мне, когда я была маленькой.

– Я раздавала каждой Яге новый том сказок каждые десять лет или около того. Этот задерживается уже на несколько лет. Трудновато найти время, чтобы напечатать больше тысячи экземпляров.

– Тысяча экземпляров, – шепчу я. Я и подумать не могла, что Яг так много. Только здесь, на рынке, мне доводилось видеть одну, максимум двух. На мгновение становится приятно от мысли, что нас так много, я даже начинаю представлять себе, каковы они из себя, другие Яги. Но я отгоняю от себя эти мысли. Это бесполезно, ведь я их никогда не увижу. Как и я, они все влачат одинокую жизнь, овеянную тайной.

Старая Яга возвращается к столу с несколькими пожелтевшими листами.

– Вот сказка. Сможешь прочитать?

Я смотрю на исписанную витиеватым почерком бумагу и качаю головой:

– Она на языке мёртвых.

– Ну и что с того? Сегодня вечером ты с ним отлично справляешься. Намного лучше, чем когда я видела тебя в прошлый раз.

Мои щёки заливаются краской. Ба всегда говорила со Старой Ягой на языке мёртвых, когда мы навещали её, и я не особенно слушала их беседы. Теперь-то я понимаю, что мне следовало быть вежливее. Я всматриваюсь в исписанный лист и начинаю медленно читать:

Давным-давно, когда лето было длиннее, а деревья – выше, к Вратам пришла крошечная девочка. Казалось, будто лёгкий весенний ветерок принёс её на своей спине. Была она рыжеволосая, с радостной улыбкой. Нетерпеливая и с норовом, как у пчелы, пойманной в банку.

Мои глаза расширяются, и я читаю всё быстрее:

Яга напоила её козьим молоком, завернула в тёплое одеяло из верблюжьей шерсти и стала петь ей колыбельные, чтобы подарить мир её беспокойной душе. А когда малышка наконец успокоилась и сладко уснула, Яга поцеловала её в обе щеки и проводила сквозь Врата, как требовал долг и как было заведено.

Но девочка приплыла обратно.

Тогда Яга угостила её сливовым вареньем, завернула в собственный платок и стала напевать ей старые песни. Девочка снова уснула, Яга поцеловала её в обе щеки и вновь проводила сквозь Врата.

Но девочка приплыла обратно.

Яга, боясь, что девочка растворится, как и все души, которым не удаётся вернуться к звёздам, сделала глубокий вдох, чтобы набраться смелости, обняла малышку покрепче и сама шагнула сквозь Врата.

Она была тяжелее, чем мертвецы, которые медленно уплывают к звёздам, и упала в пучину чёрного океана. Руками и ногами она отчаянно боролась с ледяными волнами. И всё же она крепко держала девочку и доплыла с ней до самого основания стеклянных гор.

Она чувствовала, как девочка тянет её обратно, в мир живых, поэтому сжимала её всё крепче и карабкалась по отвесным скалам стеклянных гор, хватаясь за них из последних сил, ломая ногти и кроша зубы.

А девочка всё тянула её обратно, в мир живых, поэтому Яга всё крепче прижимала её к своей груди и несла всё дальше, через великую радугу и кромешную тьму, пока наконец они не прибыли туда, где рождаются звёзды.

Там Яга поцеловала девочку в обе щеки и отпустила её к звёздам, откуда она и пришла. Измученная, оторванная от мира живых, Яга не знала, удастся ли ей вернуться домой.

Каждый её шаг был битвой против природного порядка вещей и Великого цикла. Яга сражалась против солнечных ветров и метеоритных дождей, против бушующих грозовых туч и глубоких чёрных дыр. Она заставляла себя идти вперёд и вперёд по лунным лучам, и к тому времени, как она наконец достигла Врат, ей казалось, что она состарилась на тысячу вечностей. Тёмная пустота нестерпимо давила на неё, но она была счастлива, что исполнила свой долг перед девочкой.