Король шрамов - Бардуго Ли - Страница 67

– Мы прекрасны, и тебе это известно.

– Ладно, – надулся Адрик, – раз уж вы решительно настроены провалить наше задание, может, объясните, как мы вывезем из этого проклятого города толпу беременных женщин с младенцами и доставим их в порт глухой ночью?

Нина посмотрела на холм, на дорогу к заводу, похожую на высунутый язык, длинный и жадный, на караульную будку у подножия горы – первую линию охраны. Вспомнила уроки, усвоенные в Кеттердаме, где ее партнерами были не солдаты, связанные долгом, а жулики, разбойники и воры. Всегда бей туда, куда филя не смотрит.

– Легко и просто, – сказала она. – Сделаем это среди бела дня. И позаботимся о том, чтобы нас увидели.

Нина сильно сомневалась, что Ханна явится на следующий урок – либо из-за запрета Матери-хранительницы, либо просто из нежелания общаться, – но все же решила пойти в класс. По пути она заглянула на кухню за свежими объедками и сбегала к лесу, чтобы оставить для Трассела новую тарелку. На минутку задержалась в приятной тишине, дабы собраться с мыслями. Пахло душистой смолой; воздух, холодный и свежий после недавнего снегопада, бодрил. Нина была готова признать, что вылазка на завод получилась крайне неудачной, однако это не отменяло ни творившегося там ужаса, ни выпавшей ей возможности. Она чувствовала, что стоит на пороге событий более масштабных, нежели трагедия на холме, и что от нее тоже требуется нечто большее. «Но что?» – пробормотала она вслух.

– Энке Яндерсдат?

От неожиданности Нина подскочила так резко, что чуть не выколола глаз веткой. Возле деревьев стояла молодая девушка, нервно теребившая подол светло-голубого сарафана. Нина не сразу вспомнила, что уже видела эту послушницу раньше – на берегу реки, в солдатской форме. Слышала ли она, как Нина говорила на равкианском?

– Да?

– Я не хотела вас испугать.

– Легкая встряска мне не помешает, – сказала Нина, словно это вовсе не она недавно выпрыгивала из окошка и улепетывала со всех ног, спасая свою жизнь.

У девушки были светлые волосы и кожа нежного персикового оттенка. Она нисколько не выглядела испуганной, просто немного волновалась.

– Я хотела поблагодарить вас и земенских торговцев. Вы ведь не рассказали о… том, что видели у реки. Даже когда узнали про Гретте.

Гретте… Должно быть, та девушка, которая умерла из-за долгого пребывания в отравленной воде.

– Горя и без того хватило, – сказала Нина.

Девушка поежилась, как будто смерть подошла слишком близко.

– Мать Гретте приехала за телом. Это было ужасно. Но если бы родственники узнали, откуда у нее эти раны, позора было бы…

– Понимаю, – кивнула Нина, потом рискнула спросить: – Кататься еще поедете?

– Нет, конечно, – искренне, почти с жаром произнесла девушка. – Никогда.

Нина ей верила.

– Скажи-ка, это Ханна придумала стащить солдатскую форму? – спросила она. Ханна – важная часть Нининого замысла, поэтому необходимо как можно глубже понимать ее натуру. Кроме того, Нине и самой было любопытно.

Нижняя губа у девушки задрожала.

– Я… Она…

– Я ничего не скажу настоятельнице. Если заговорю сейчас, она сразу спросит, почему я до сих пор молчала. Никому от этого лучше не станет.

Довод, по-видимому, оказался убедительным.

– Ханна… Ханна любит рисковать понапрасну. – На губах послушницы мелькнула слабая улыбка. – Но иногда трудно не поддаться на ее уговоры.

– Вы часто ездили вместе?

– Только когда она звала нас с собой.

– Не высоковата ли цена за редкий глоток свободы?

– Дело не только в этом, – вздохнула девушка. – Ханна… Иногда люди обращаются в монастырь за помощью, а Мать-хранительница им отказывает. Разумеется, у нее есть на то причины.

– Ясное дело. И что это за люди?

– Семьи, которым не хватает рабочих рук, когда кто-то заболевает. – Щеки послушницы порозовели. – Незамужние женщины… попавшие в беду.

– Ханна к ним ездит? – удивилась Нина. Эта своевольная бунтарка с винтовкой за плечом и кинжалом на поясе? Трудно представить.

– О, да, – подтвердила девушка. – У нее настоящий дар. Она удержала от пропасти не одну заблудшую душу и даже помогала принимать младенцев – таких, которые перевернулись в материнском чреве и не могли родиться самостоятельно.

Да она же целительница, догадалась Нина. Применяет свою силу и даже не подозревает об этом. Нине вспомнились слова Ханны: «Для них это игра. Детская забава с переодеванием, дерзкая выходка». Тогда она думала, что поняла смысл, а оказалось, что вовсе и нет.

– Если вы нажалуетесь на нас, Ханна больше не сможет… – заявила девушка. – Мать-хранительница…

– Я буду молчать, – сказала Нина. – Вряд ли Джель осудит доброту Ханны.

– Да, – задумчиво произнесла послушница, – я тоже так думаю.

– Сожалею о смерти вашей подруги.

– Я тоже. – Девушка сорвала с сосновой ветки несколько иголок. – Иногда… мне кажется, Гефвалле не хочет, чтобы мы тут находились.

– Ты про монастырь?

Девушка с рассеянным взглядом покачала головой.

– Про девушек… Про всех нас.

Нина намеревалась расспросить ее подробнее, но тут в часовне зазвонил колокол.

Девушка сделала торопливый книксен.

– Да хранит вас Джель, энке Яндерсдат, – пробормотала она и убежала на занятия.

Нина поспешила следом. Не стоит опаздывать – вдруг Ханна все же явится на урок. Адрик уже отправил в Хьяр сообщение для Рингсы с указанием приготовить к отплытию корабль – конечно, при условии, что им удастся вывести женщин с завода. Но если Ханна сегодня не придет, нужно будет найти девушку и попытаться вернуть ее расположение. Без Ханны план не осуществить, да и вообще, мысль о том, что та на нее злится, Нину, честно говоря, огорчала.

Она записала на доске половину слов для заучивания на уроке и уже начала терять надежду, когда в дверях появилась Ханна. Она вся так и кипела гневом, и Нина оказалась к этому не готова. Ханна стояла, излучая безмолвную ярость, а Нина, стиснув мелок, пыталась выдавить что-нибудь примирительное. Глаза Ханны цвета золотистой меди сверкали, точно искры, однако Нина по собственному опыту знала, что фраза «Ты такая красивая, когда злишься» плохо подходит в качестве первого шага.

– Думала, ты не придешь, – начала она.

– Мать-хранительница велела продолжать занятия. Она не хочет, чтобы я бездельничала.

– Это же чуде…

– Я не сказала, что сама этого хочу, – свирепо зашептала Ханна. – Что ты делала на заводе? Мне нужна правда!

Как я хотела бы тебе ее рассказать. Всю, до последнего слова. Несмотря на разговор с послушницей в лесу, Нина не могла полностью доверять Ханне. Пока не могла.

Она жестом пригласила ученицу в класс, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Всю ночь Нина думала, как ответить на вопросы Ханны.

– Помнишь, я рассказывала о моей сестре? – спросила она. – Той, что вышла замуж и живет на юге?

Ханна кивнула.

– Ее схватили.

Ханна гневно стиснула кулаки.

– Ты же говорила, что…

– Не знаю, как именно все произошло, но ее поймали, когда она использовала свою силу гриша. Она в руках у дрюскелей.

– А муж?

– Его казнили за то, что хранил тайну жены. Я думаю, Тиру привезли сюда.

– Твою сестру привезли на завод боеприпасов?

– Это не просто завод боеприпасов. В заброшенном крыле крепости держат девушек-гришей, ставят на них опыты. Мать-хранительница и кое-кто из монахинь в этом участвуют.

Ханна скрестила на груди руки.

– Зачем привозить кого-то сюда? Всех гришей доставляют в Ледовый Двор, чтобы предать суду.

Суду, на котором никого из них ни разу не оправдали, где всех поголовно приговаривают к смертной казни. Приговоры, однако, редко приводили в действие. Вместо этого Ярл Брум бросал гришей в тайную тюрьму и подсаживал на парем.

– Не закрывай уши, Ханна, не притворяйся, будто не знаешь, на что способны мужчины. Скажи, ты слыхала, что в Кеджеруте пропадают девушки и женщины? Как и в Гефвалле, и в других речных городах?