Ученик Истока. Часть I (СИ) - Волковец Серафим - Страница 94

— Эту хворь можно как-то вылечить? — с надеждой подалась к нему навстречу Женевьев. — Можно спасти его?

— Не знаю, — честно ответил колдун. — Но многое зависит от того, какая у Его Величества форма.

— Да вроде как обычно, — задумался Гаган. — Ну, может быть, слегка поправился за последние годы.

Захария беспокойно усмехнулся.

— Я о форме болезни, любезный, — снисходительно пояснил он. — Лечение подбирается в зависимости от того, с какой конкретно разновидностью лейкемии пришлось столкнуться, острый это лейкоз или хронический. Если острый, то какой вид — лимфобластный или миелоидный, если хронический, то, опять же, какой — лимфоцитарный, миелоцитарный или… Боги, зачем я вам всё это рассказываю? Если его лечила Ринара, она наверняка давно уже всё выяснила.

— Вы знаете о каком-нибудь лекарстве от этого… лейкоза?

— Насколько мне известно, цитостатических препаратов в вашем мире ещё не придумали.

— А где-то придумали? — подобрался и Дишо.

— В нашем мире — да. Странно, что Ринара не отправилась за ними на Землю. Или она уходила в Путь недавно?

— Постоянно уходит, — тихо признал Гаган. — Но это не даёт результатов. Она приносит оттуда какие-то стекляшки, какие-то механизмы, но недавно сказала, что у Его Величества осталось мало времени.

Наставник молчал. Его сосредоточенный взгляд бегал от коробки с проклятым браслетом к бокалу вина и обратно так быстро, что становилось не по себе. Макс прислушивался к своим ощущениям и вскоре понял, что таким образом организм его Мастера пытался справиться с ускоренной работой мозга и не допустить перегрева. Своего рода сброс температуры.

— Лейкоз — это рак, — пояснил Захария, глубоко и долго затянувшись трубкой. Дым, высвобождавшийся с каждым его словом, закручивался в заострённые спирали, похожие на схематичное изображение побегов с колючками. — Вам это вряд ли о чём-то говорит, но… Рак — вещь скверная. Это яд, который наш организм может выработать сам, и его метастазы быстро разносятся по всему телу как цветочная пыльца в ветреный день. Если Ринара принесла цитостатики и даже пользовалась магией, а вылечить его не смогла… Значит, четвёртая стадия. Процент выживаемости… небольшой. Мягко говоря. Сколько уже скрывают болезнь Хэдгольда?

— Около двух месяцев, — Женевьев тяжело вздохнула.

— Теперь понятно, почему он так торопится с этой войной… — Захария раздражённо потёр запястья: так обычно делают заключённые, с которых сняли наручники, и это совпадение показалось Максу очень характерным.

Магистры переглянулись. Подмастерье отчётливо ощутил их тревогу и осознал: про боевые действия информация ещё в Круг не просочилась. Может, Мастер ошибся всё-таки в своих умозаключениях?

Хотелось бы.

— Войной? — переспросил Гаган. — Какой войной?

— Я очень не люблю, когда из меня пытаются делать дурака, — голос колдуна вновь засквозил сталью. — Может, я и вышел из Круга, но мозги оставил при себе.

— Но… мы ничего об этом не знаем, — неспокойно ответил магистр Света. — Нам ничего не сообщали о…

— Сообщали, — едва слышно прервал его Дишо.

Теперь удивлённый взгляд Гагана был нацелен на старика.

— Не напрямую, конечно, — нехотя проворчал магистр Реки, взял свой бокал в иссушённую старостью руку и наполовину его осушил. — Ты ещё неопытный, не заметил, как по-особенному неспокойно при дворе. Армия явно готовится к боевым действиям, войска стараются как можно незаметнее стянуть в лагеря под Энларком.

— Значит, всё-таки Дендрием. Снова в десятку, — Захария не смог сдержать издевательский смешок и демонстративно погладил себя по голове, намекая на собственную сообразительность. — Хэдгольд не только смертельно болен, но и по-прежнему предсказуем. Знаете, не удивлюсь, если смогу предсказать запланированный ход его армии вплоть до подступов к Дендиарису.

— Он же ваш король, — осторожно возразил Гаган и был в ту же секунду награждён испепеляющим взглядом. — Разве… можно так?..

— Хэдгольд стал правителем только благодаря мне и генералу Коулу, так что я имею полное право говорить о нём всё, что про него думаю, — процедил, обнажая мертвенно-синие дёсны, Захария, уставший от общества коллег и не желающий больше маскировать истинное настроение за фасадом профессионализма. — И уж прости, что я от этого человека не в восторге. Хотя… тебя здесь не было, когда он здорово попортил мне кровь, так что тебе и знать неоткуда.

И вот, наконец, подобрался и Макс. Эта информация явно была известна очень небольшому кругу лиц, и он планировал войти в число избранных, даже если придётся просидеть в этом влажном тёплом зале весь день, даже если придётся ещё сто раз прыгать в портал туда-сюда. Он был вполне готов потерпеть. В данный момент информация — его единственный способ выжить. Ну, и обучение магии, разумеется.

— Значит, будет война? — магистр Света решил не продолжать животрепещущую для некоторых тему.

— Будет, — кивнул Дишо, вновь пригубив вина. — Если у короля и правда осталось мало времени, он захочет поквитаться с Дендрием, покуда ещё жив. И раз ему терять нечего…

— …это будет страшная война, — закончила единственная из присутствующих женщина. — Ох, как не вовремя-то всё…

Маги замолчали, погружённые каждый в свои мысли. И только Гаган остался в реальности, сдвинув густые светлые брови к переносице.

— Как это — «нечего терять»? — возмутился он. — А королевство? Эпиркерк? Граждане? Что он будет передавать Айгольду?

В гробовой звенящей тишине раздался робкий одинокий смешок, быстро становившийся всё громче и протяжнее. Через несколько секунд зал заполнил смех. Тихий, но звонкий, как колокольчик, чистый и искренний. Маги повернулись к источнику: Захария, закрыв рот ладонью и прищурившись, старался сдерживаться, но в уголке его правого глаза уже выступила слеза. Складывалось впечатление, что он услышал лучшую шутку за всю свою жизнь: плечи содрогались в такт его веселью, из воздуха пропала привычная лёгкая прохлада, которая обычно следовала за ним попятам, и Макс не мог не обратить внимание, как заливисто, почти что по-детски и от души звучит хохот его наставника.

И вот как такой человек мог быть жестоким палачом?

Захария пытался говорить. Сквозь нараставший по силе и громкости смех до слуха доносились обрывки слов и фраз, но приступ никак не мог дать ему довести мысль хотя бы до середины. Схватившись рукой за живот, постукивая в рамках приличия ладонью по столу, он задыхался от смеха.

— Вы находите это смешным? — магистр Света внезапно по-настоящему рассердилась, аж со стула поднялась, настолько сильно её выбило из равновесия веселье колдуна. — Вы считаете, что это смешно?!

— Естественно! — выдавил тот и запрокинул голову, блистательно продемонстрировав остальным оба ряда белых клыков. — Это… уморительно!

— Что я не так сказал? — шепнул Гаган.

— То, — подняв взгляд ещё влажных от слёз глаз, довольно пояснил всё ещё розовый от смеха Захария. — Что ты считаешь, будто Хэдгольду есть какое-то дело до собственного сына! Или ты и об этом не слышал?

Магистр Света потупил взор. Очевидно, он пробыл членом Круга гораздо меньше времени, чем Максу сначала показалось, и не успел окончательно погрузиться в мир дворцовых интриг и сплетен, а потому засмущался: было понятно даже дураку, что Гаган воспринимает Захарию если не как пример для подражания, то как крайне авторитетную для себя фигуру — точно. И выглядеть перед ним дураком ему не хотелось.

— Что в этом смешного? — продолжала злиться Женевьева. — Это грустно, печально, отвратительно, но точно не смешно!

— Расслабься, Женев, я не над Айгольдом хохочу, — выдохнув и смахнув с глаз слезинки, широко улыбнулся магистр Хаоса. — Дай мне повеселиться. Тем более, что наивность, с которой наш общий знакомый говорил о наследии Хэдгольда… ну очень забавна!

— Почему вы думаете, что Его Величество не заботится о Его Высочестве? — неловко поинтересовался Гаган, поджав губы, опасаясь вызвать очередной приступ неконтролируемой радости. — Это же его семья, его наследник, его кровь…