Танцующая с бурей - Кристофф Джей - Страница 58

Кин глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердце, пытавшееся вырваться из груди.

– Я понимаю.

– Но наказание может быть смягчено милосердием. Возмездие за твое преступление может быть уменьшено благодаря твоему сотрудничеству.

Кин уже знал, что они попросят. На самом деле это была не просьба – это был приказ. И выбора у него не было. Он глубоко вздохнул, пытаясь вспомнить вкус чистого дождя, ощущение прохладного горного бриза на лице, черный шелк ее волос, струящихся на ветру. Затем он с трудом произнес слова, которые ему совсем не хотелось произносить.

– Что я должен сделать, Сятей-гасира?

– Девушка, с которой тебя нашли. Та, что приручила арашитору.

– Хай?

Нависающая над ним фигура наклонилась ниже.

– Расскажи мне все, что знаешь.

27. Аромат глицинии

Тюрьма была вонючей выгребной ямой с жирными каменными стенами и затхлым воздухом. Забытая дыра, в которую правосудие Кигена всыпало преступников, оставшихся в живых после битв на арене или ожидавших казни – жалкие счастливчики. Крошечные камеры с чугунными решетками и сгнившей соломой на полу были набиты должниками и убийцами, мелкими воришками и бандитами. Ни солнечного света. Ни воздуха. Черствый хлеб, черная вода и голый камень вместо подушки.

Охранник у ворот бросил один взгляд на Хиро в золотой накидке, в шипящих и лязгающих доспехах о-ёрой, достал ключи и открыл ворота в тюрьму. Он двинулся вперед по сырому коридору, покачиваясь и оглядываясь через плечо каждые несколько футов, будто хотел убедиться, что они все еще следуют за ним. Он вел их вниз по извилистой лестнице в вонючую тьму. Свет факела в руке охранника распугивал мелких крыс, разбегавшихся из-под ног в разные стороны. Более крупные особи с хвостами толщиной с большой палец Юкико застывали на месте и вызывающе визжали. В одной из камер лотосовые мухи, жужжа, копошились в зловонном трупе. Юкико прикрыла рот и отвела глаза.

Охранник остановился в глубине тюремных недр, указав на дверь камеры в конце коридора. Махнув головой в сторону Хиро, он молча передал ему факел и отступил на почтительное расстояние. Юкико повернулась к железному самураю, кивнув в сторону камеры.

– Мне бы хотелось остаться с отцом наедине, лорд Хиро.

Он поклонился, вибрируя шестернями, с шипением выбрасывая дым чи.

– Как пожелаете, госпожа.

Медленно и тяжело ступая, она подошла к камере с высоко поднятым факелом. Сердце ее разорвалось от жалости, когда она увидела в клетке бледную сгорбленную фигуру, облаченную в рванье с пятнами рвоты. Серая землистая кожа, покрытая каплями пота. Тело дрожит и корчится в судорогах из-за отсутствия лотоса. Зубы стучат, подбородок прижат к груди, руки сложены на коленях – полностью погружен в собственный ад.

Юкико подошла ближе, но он даже не шелохнулся при приближении света.

– Отец? – рыдание замерло у нее на губах, горло перехватило.

Она опустилась на колени перед дверью камеры, закрепив факел между решетками. Блики света поползли по татуировкам Масару, и девятихвостый лис, казалось, затанцевал среди теней. Она протянула руку между прутьев, желая дотронуться до него. Из отхожего ведра в углу пахло так, что ее чуть не вырвало.

– Отец, – повторила она громче.

Он медленно поднял голову и прищурился на свету. На лицо грязными пучками свисали седые волосы. Сквозь маску отчуждения пробились признаки узнавания. Глаза его раскрылись, он моргнул и слегка приподнялся.

– Юкико? – прошептал он, подползая к ней по грязным камням. – Господь Идзанаги, забери меня к себе. Это и правда ты? Или еще одна галлюцинация?

– Это я, папа, – и хотя слезы ручьем катились по щекам, она попыталась улыбнуться, сжимая его руку между решетками. – Это я – твоя Ичиго.

Лицо его вспыхнуло от радости, поборовшей боль и засиявшей в глазах.

– Я думал, ты погибла!

– Нет, – она сжала его руку. – Я спасла его, отец. Арашитору. Он здесь, со мной.

– О боги…

– Где Касуми? Акихито?

– Ушли, – он покачал головой и опустил взгляд. – Я приказал им бежать, пока мы не дошли до городских ворот. Я знал, что гнев Йоритомо будет ужасен. Ямагата…

– Я знаю. Знаю, что Йоритомо сделал. С Ямагатой. С нами. Я все знаю, папа.

Он поднял взгляд, и в глазах у него был страх. Лицо, покрытое глубокими складками у рта и морщинами у глаз, выглядело растерянным. Темные борозды на сером камне, шрамы мучительной тайны, которую он хранил годами, – вот чем были его морщины. Утопить боль в дыме лотоса, искать забвения в кабаках и игорных притонах, надеясь, что когда-нибудь всему этому придет конец. Попытка укрыться от тайной боли, грызущей внутренности, шепчущей угрозы в темноте. Секрет, который теперь знала и она.

– Ты… – в его глазах стояли слезы. Она впервые видела их. – Ты знаешь?

– Я знаю.

Вздох его, казалось, исходил из самых глубин, из темных и ядовитых, дышавших отравой, которую он курил, чтобы забыться, с того тяжелого дня. В глубине души она знала это. Всегда знала. С той минуты, когда он присел рядом с ней в саду сёгуна и сказал, что ее мать покинула их, ушла и никогда не вернется. Юкико не смогла с ней попрощаться. И обвинила в этом отца. И возненавидела его за это.

– Наоми… – его голос зазвенел от боли. – Твоя мама… она умоляла Йоритомо освободить меня от службы. Умоляла от имени нашей семьи. Во имя младенца в ее чреве. Вы выросли без меня. Она не хотела такой жизни для этого малыша. Сёгун улыбнулся, кивнул. Сказал, что подумает. Что даст нам ответ завтра.

Масару заморгал, зажмурился и согнал слезы. Юкико крепко держала его руку, потом потянулась к нему и вытерла щеки.

– Они убили ее следующим утром. Я вышел из купальни и обнаружил ее в постели. Глаза закрыты. Горло перерезано, – его голос дрогнул. – Кровь…

Он уставился на открытую пустую ладонь, смотрел долго, безмолвно, и глаза его наполнялись ненавистью.

– Я схватил нагамаки, который вручил мне его отец, и отправился его искать. Я хотел снести голову Йоритомо. Я нашел его на террасе с видом на сад, откуда он наблюдал, как ты играешь с воробьями. Ему было всего тринадцать, но он смотрел на меня глазами сумасшедшего. И знаешь, что он сказал?

Масару опустил голову и сглотнул.

– Он тихо произнес: «Если я еще раз услышу что-нибудь подобное, я заберу у тебя все, что у тебя осталось. Всё. Но сначала я это покалечу».

Он стукнул кулаком по земле, разбив костяшки о камень и обагрив его кровью.

– Затем он улыбнулся тебе и ушел, ни разу не оглянувшись.

Масару провел рукой по глазам, размазав кровь по лицу.

– Я не мог рассказать тебе. Если бы ты узнала, что он сделал, ты стала бы угрозой для него. Поэтому я и сказал тебе, что она ушла. Я всем так сказал. В это было легко поверить. Меня никогда не было дома. Я изменял ей. Но я любил ее, Ичиго. Несмотря ни на что, я ни на секунду не переставал любить ее. И ты – это все, что у меня от нее осталось.

Он посмотрел на нее – лицо его было темно от крови и горя.

– Я не мог потерять тебя.

Слезы беззвучно катились по щекам и тихо падали на пол, как капли дождя. Смывая весь этот ужас, ненависть, гнев, оставляя ее с осознанием того, как она была неправа, как обидела она своего отца. Он приковал себя к трону этого ненормального только для того, чтобы спасти ее жизнь.

– Прости меня, – шептал он, сжимая ее пальцы.

– Прости меня, – молила она.

Он протянул руки сквозь прутья и притянул ее к себе, металл вдавился в плоть, когда они обнялись. Она чувствовала крепкие мышцы под серой кожей и силу в его руках, несмотря на дрожь, вызванную лотосовой ломкой. Но какая же нужна была воля, чтобы каждый день стоять на коленях, чтобы бросить все, чем он жил, ради своей дочери? Это была сила за пределами силы.

Она снова слышала те слова, которые он сказал ей на борту «Сына грома». Они звучали в ее голове так же ясно, как будто он снова произнес их вслух. И она, наконец, поняла, что он имел в виду.