Танцующая с бурей - Кристофф Джей - Страница 26

Но я – ребенок, захотелось крикнуть ей.

– Я знаю о тебе и Касуми, – сказала она.

Он кивнул, не сводя глаз с потолка.

– Мать рассказала?

– Нет. Я вижу, как ты на нее смотришь.

– С Касуми все кончено. Я прекратил это, когда твоя мать…

– Поэтому она ушла? Даже не попрощавшись со мной?

Он долго молчал, облизывая сухие губы.

– У нее было много причин.

– Ты винил ее из-за Сатору, – Юкико сморгнула слезы. – Ты выгнал ее.

Лицо Масару потемнело, как будто облака закрыли солнце.

– Нет. Сатору… это была моя вина. Я должен был быть там. Я должен был быть отцом для вас. Но, боюсь, у меня всегда плохо получалось.

– Ты боишься, – огрызнулась она. – Всю свою жизнь ты убегал. Ты оставлял нас одних ради своей великой охоты. Ты поменял свою жену на другую женщину. Ты бросаешь меня каждый раз, когда тебе охота покурить эту вонючую траву. Ты – трус.

Масару медленно сел, перекинув ноги через край гамака, и спрыгнул на пол. Глаза его сверкали от ярости, словно отшлифованная сталь. Он подошел ближе.

– Если бы я был трусом, я бы убежал, как предлагала мне твоя мать, – голос его дрожал от гнева. – Я бы никогда не встал на сторону сёгуна Йоритомо после смерти сенсея Риккимару. Она предложила мне нарушить присягу. Стыд и позор.

– А если бы ты это сделал, она сейчас была бы здесь.

– Юкико, прошу тебя…

– Сатору был бы жив.

И тогда он ударил ее, дал ей пощечину, и ее звук показался громче, чем песня крыльев арашиторы. Она потеряла равновесие и упала, ударившись головой о стену, волосы закрыли ее лицо.

– Черт тебя побери, девочка, – прошипел ее отец. – Я присягнул на верность сёгуну. И я до сих пор под присягой. Если я нарушу свое слово, он отнимет у меня все. Все, ты понимаешь?

А как же я, хотелось ей плакать. Ведь я бы осталась с тобой.

Он посмотрел на свою руку, на отпечаток ладони на ее щеке. И внезапно стал похож на развалину, на старика, в тело которого медленно проникал яд, забиравший жизнь по капле.

– Когда-нибудь ты поймешь, Юкико, – сказал он. – Когда-нибудь ты узнаешь, что иногда нам приходится чем-то жертвовать ради самого важного.

– Чести, – она выплюнула это слово, и на глаза набежали слезы.

– И чести тоже.

– Все это ложь. В том, что ты делаешь, нет никакой чести. Ты – слуга. Мальчик на побегушках, убивающий беспомощных животных по приказу труса.

Склонив голову, Масару стиснул зубы и сжал кулаки. Он часто дышал, и его ноздри подрагивали. В гневе он уставился на нее.

– Я ненавижу тебя, – прошипела она.

Масару открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент пространство перевернулось набок. Над кораблем раздался страшный грохот, от которого вылетело стекло иллюминатора, заставив Юкико вздрогнуть. Невидимая сила швырнула их через комнату, впечатав прямо в твердую, как камень, стену. Когда она и отец упали на пол, ей показалось, что ее голова раскололась пополам, и из глаз посыпались искры. Корабль трясло, палуба ходила под ногами, словно при землетрясении. В небо рвался кипящий пар.

Юкико открыла глаза, вытирая кровь. Корабль под ними болтало со страшной силой. Через трещину в иллюминаторе она видела, как облака пылали мерцающим оранжевым светом. Резкий запах дыма наполнил воздух. Они горели.

13. Падение

Корабль рывками падал вниз. Голова распухла от приливающей крови, и Юкико зажмурилась. Она чувствовала, как крепко держат ее руки отца. Палуба прыгала под ногами. Юкико споткнулась и упала, но сильные руки отца быстро подняли ее на ноги.

– Иди! – Голос отца прозвучал как сквозь вату.

Выбравшись на палубу, они увидели свет – яркий, ослепляющий, как солнце. Свет полыхал жаром, закручивая спиральками бледные волоски у нее на руках, превращая их в крохотные черные хлопья пепла. Отовсюду несся страшный рев огня, с треском пожирающего снасти. Самый страшный звук, который может разбудить облакоходов в ночи, скручивая в узел кишки и заставляя покрываться потом, – пожар.

Все небо в огне.

Воздушный шар был охвачен пламенем. Из прорех в парусине рывками выходил водород и, пронзенный разрядами молний, порождал вспышки пламени, которое, казалось, высасывало кислород прямо из легких. В спину им ударил жар погребального костра. Крики людей, топот ног по палубе, паника. Пламя шипело под потоками дождя, и вверх поднимались огромные клубы черного дыма, образовавшиеся от соединения огня и воды. Голова кружилась все сильнее, они снижались быстрее, чем под влиянием силы притяжения. Корабль падал.

Они падали.

Ее тащили вверх по лестнице на палубу рулевого, она чувствовала, как крепко держат ее за руки, и как со всех сторон давят на нее тела других людей. Вокруг трещали ломающиеся деревянные детали, у штурвала никого не было, и колесо свободно крутилось. Над всей этой вакханалией звуков раздался голос капитана Ямагаты.

– Масару-сан! Быстро!

Она почувствовала, как ее подхватили на руки и протащили сквозь металлический люк, звуки бури сменились унылым резонансным гулом. Пахло потом с примесью железа и меди. Юкико смахнула кровь и огляделась, пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг нее были потные тела, сгрудившиеся на спасательном плоту, закрепленном за кормой «Сына грома». Он был заполнен до отказа, и два облакохода изо всех сил пытались отшвартовать маленькую жукообразную гондолу от пылающего судна.

– Быстрее, быстрее, мы падаем!

– О, господь Идзанаги, спаси нас!

Слышались ругательства, звуки удара железа о железо. А потом она услышала его. Рев, вибрирующий от страха и ярости. Громче раската грома, прокатившегося электричеством по позвоночнику.

– О нет, – прошептала она.

Она повернулась к отцу, и из ее глаз закапала кровь.

– Отец, арашитора!

Лицо Масару потемнело. В его глазах не было и признака страха; он был недоволен потерей своей добычи. Он был охотником – прагматичным и холодным, как сталь. Он поднял глаза, когда зверь снова заревел, вытер сажу тыльной стороной ладони. Его кожа была влажной от пота, и на щеке остался длинный черный след.

– Невозможно, – он покачал головой, поворачиваясь от Юкико к Касуми. – Нет времени.

– О боги, вы только послушайте его, – выдохнул Акихито, прижавшись к дальней стене.

Крик был пронзительным, полным гнева, в нем дрожал страх и плескалось недоверие, что все может закончиться вот так. Они слышали, как он царапает когтями о металл, снова и снова кидаясь на железные прутья, обуреваемый безумным ужасом. Ярость. Алая. Бурлящая.

Наконец облакоходам удалось расцепить железную защелку, и спасательный плот швырнуло о борт. В открытую дверь хлынул дождь, нещадно поливая сбившихся в кучку людей, вспыхнула ослепительно-белая молния. Райдзин ликовал, глядя как распадается на куски «Сын грома», и пел свою триумфальную песнь под бой барабанов, эхом разлетавшийся по облакам.

Юкико чувствовала мысли грозового тигра, обуявший его ужас. Она представила его последние моменты: падает с неба, как горящая звезда, обугленные перья и мех, молит об ударе, который положит конец сжигающей его агонии. Она покачала головой.

Нет, так нельзя. Нельзя, чтобы он так погиб.

Масару почувствовал намерение дочери, потянулся к ней.

– Юкико, нет! Ты останешься здесь!

Слишком поздно. Она спрыгнула с плота, когда отпустили последнюю сцепку, удерживающую плот у борта корабля, и маленькое суденышко закружилось во тьме с хрупким металлическим звуком. Она услышала душераздирающий крик отца, тающий в реве бури, увидела, как вспыхивает в ореоле синего пламени плот, исчезая в ревущей мгле.

Споткнувшись на штурманской палубе, Юкико бросилась вниз по лестнице. От дыма слезились глаза, деревянный настил ходил под ней ходуном, как дикое животное. Она все еще плохо соображала после удара головой о стену каюты. Ветер дул рывками, обжигая адским жаром бушующего над головой пламени, от которого разлетались искры, дотлевая на рукавах уваги. Воздушный шар почти полностью сдулся, превратившись в почерневший каркас, освещенный изнутри пламенем – остов фонаря, освещающий праздник мертвых. Судно кренилось на израненный левый борт, двигатель правого борта все еще работал в полную силу. Из темноты на них надвигались острые скалы.