Тьма и свет (СИ) - Завгородняя Анна - Страница 54

Что и говорить, особняк Левашевых утопал в богатстве. Что мне понравилось – это то, что вещи, будто то мебель, картины, ковры, гобелены, дышащие стариной, — все было подобрано со вкусом. Здесь не было нагромождения вычурных вещиц. Не было уродливых картин – дань последней моде в столице, когда люди на портретах похожи не на себя, а на какую-то ломаную абстракцию. Наверное, так они бы выглядели, взгляни на них через калейдоскоп. Отчего модные художники писали портреты в новом стиле, для меня оставалось тайной.

В назначенный час, без пяти восемь, я неторопливо спустилась на первый этаж. Встреченный в холле лакей поспешил проводить меня в обеденный зал, где я, к своему удивлению, застала только Ольгу Андреевну и ее супруга.

Левашева сидела за столом, глядя в пространство. Князь грел руки у камина, встав спиной к Ольге. Услышав шаги, Артемий Николаевич бодро повернулся и поприветствовал меня так, словно был несказанно рад моему приходу.

Кивнув князю Земскому, я направилась к Ольге, села рядом, тем самым пробуждая женщину от размышлений.

Она посмотрела на меня уставшим взглядом. Под ее глазами пролегли тени. Лицо выглядело осунувшимся, а в тяжелой прическе серебром сверкнула белая прядь, которой точно не было вчера.

Я не стала говорить княгине, что она выглядит очень плохо. Полагаю, Ольга и сама увидела это в зеркале. И все же она нашла в себе силы улыбнуться.

— Доброе утро, Софья Федоровна, — проговорила девушка. – Знаете, я всю ночь не сомкнула глаз. Все лежала и думала… Затем расшалились призраки. Вы, верно, слышали шум?

Я отрицательно покачала головой, не желая лгать.

— Видимо, вы настолько сильно устали, после дороги, что спали беспробудным сном, — сказала Левашева. – Мне тоже очень хочется выспаться. Вы даже не представляете себе, Софья Федоровна, насколько я устала.

Она вздохнула, а Земский, услышав финальную часть фразы, оживленно проговорил:

— Дорогая, конечно, ты сейчас устаешь. Тебе надо как можно больше отдыхать.

— Знаю, дорогой, — ответила девушка, а затем сказала, обращаясь ко мне, — я многое передумала ночью и поняла: Екатерина права. Она не обманула нас. Единственный выход – покончить с этим проклятьем. Я не желаю, чтобы моя дочь испытала то, что чувствую я.

— Но ваша дочь не родится, если вы пожертвуете собой, — напомнила я мягко княгине. – Ваш род прервется. Разве это выход?

— Наверное, мы заслужили, — после почти минутной паузы, продолжила Левашева. – Сколько поколений женщины моего рода заставляли мужчин жениться на себе? И ладно бы, все заканчивалось только браком. Так нет! Мы осознанно подводили их к смерти. Значит, вина лежит на нас и более ни на ком. Я не хочу так жить. Не желаю, чтобы рядом со мной был муж, который ничего не понимает и любит меня по приказу, из-за моего дара. – Она вздохнула. – Из-за моей магии.

— То, что вы все осознали, похвально. – Я вздохнула, понимая, что не желаю смерти этой женщине. Но и ее супруг не должен стать жертвой проклятия. Как же быть?

— Доброе утро, Ольга. — В обеденный зал одна за другой вплыли старшие Левашевы. Маргарита Петровна хмуро поглядела на нас с внучкой, затем ответила кивком на приветственный поклон Земского. – О чем секретничаете, девушки? – Старуха подошла ближе. Я отметила, что выглядит она бодрее, чем вчера. Не иначе, спала спокойно, и не думая предаваться раскаянию.

— Наверное, о том, что после завтрака агенты покинут наш дом, — предположила княгиня Ивонна. Она сразу села за стол, будто бы позабыв про этикет. Впрочем, вряд ли здесь это сейчас было важно.

— Боюсь вас огорчить, — вдруг прозвучал голос Анатоля Шуйского. Я вздрогнула и повернула голову, увидев, как аллесианец, в сопровождении Степана и Поликарпа входят в зал. — Но мы сначала закончим свою работу и только потом уедем, - закончил аллесианец.

Шуйский подошел к столу, поклонился дамам, игнорируя свирепый блеск в глазах бабушки Левашевой. Более того, Анатоль ухитрился поймать руку старуху и прижался к ней губами.

— Я попросила вас уехать сегодня, — напомнила Маргарита Петровна.

— А я попросила их остаться, — резко произнесла Ольга Андеевна, чем сразу привлекла к себе внимание.

— С ума сошла? – прошипела Ивонна Захаровна. – Мне казалось, мы договорились!

— Я решила поступить так, как мне велит моя совесть, — последовал ответ.

Две пары недовольных глаз поглядели на младшую Левашеву. Уж не знаю, как она выдержала осуждение во взорах близких, но Ольга справилась.

— Ты пожалеешь! – произнесла Маргарита Петровна.

— Возможно. Но я пожалею еще сильнее, если не попробую все остановить, — возразила княгиня Ольга.

Старшие дамы переглянулись, затем Маргарита Петровна заняла место во главе стола и велела слугам, вошедшим в зал с подносами в руках, подавать завтрак.

Минутой позже к трапезе присоединились Анатоль и агенты. Ели молча. От княгини Маргариты Петровны почти осязаемыми волнами исходило раздражение и гнев. Ивонна Захаровна испепеляющим взглядом смотрела на дочь, и только Артемий Николаевич был удивительно весел и спокоен, поскольку пребывал в счастливой прострации относительно своего несчастливого будущего.

***

— Возможно, сегодня мне понадобятся ваши таланты и силы, — удивил меня Анатоль, после того как пригласил прогуляться по парку, разбитому перед домом Левашевых.

Мы пошли одни. Поликарп и Степан получили от Шуйского какое-то задание. А аллесианец сообщил мне, что есть разговор.

День выдался сырой и пасмурный. Шагая под серым небом, что того и гляди, заплачет мелким дождем, я плотнее закуталась в плащ, размышляя над словами Шуйского.

Наконец-то, получу возможность проявить себя, пронеслась безумная мысль. Почти сразу за ней последовала мысль более рассудительная.

И что ты можешь сделать, Софья? Ты силой своей не владеешь! А тут нешуточное дело – решается судьба троих людей, один из которых даже еще не родился!

И все же, несмотря на сомнения, я сказала то, что должна была и то, что надеялся услышать Шуйский.

— Я готова. Только не знаю как.

— Вы поймете, когда наступит время, — загадочно ответил аллесианец. – И я вам помогу, — добавил он, а затем чуть тише предположил, — или вы мне?

Вздохнув, спрятала надежду поглубже, мечтая оказаться действительно полезной в этом деле.

— Зелья, которые вам дал Кулик… — многозначительно проговорил Анатоль.

— Они у меня.

— Возьмете их с собой, — продолжил Шуйский.

Мы зашли за угол дома, и я на мгновение застыла, рассматривая дальнее дерево – старое, высохшее, некогда величественное. Дуб не спилили. Он так и стоял, мрачный, как и все вокруг особняка. Приглядевшись, я заметила, что одна ветвь, самая нижняя, еще жива – на ней болтались пожухлые листья, свидетели миновавшей осени, пережившие зиму. Остальные ветви казались просто черными.

Отчего-то я сопоставила эту ветвь и княгиню Ольгу, оказавшуюся единственной из своей семьи, кто пожелал исправить несправедливость. Такая вот получилась аллегория.

Да, Ольга Андреевна тоже использовала полученный дар не в добро – приворожила любимого человека. Но она хотя бы нашла в себе силы признать ошибку и пытается спасти мужа.

— Как думаете, Анатолий Карпович, у нас получится помочь Ольге и Земскому? – обратилась к Шуйскому, догнав аллесианца, успевшего отойти на добрые пару десятков шагов. Мой спутник казался задумчивым, оттого и не заметил, что я отстала.

— Я очень на это надеюсь, — ответил Анатоль. – Но вы понимаете, Софья Федоровна: жизнь не сказка и, увы, она не так проста. Она не прощает ошибок.

— Но мне так жаль княгиню… — закручинилась я.

— Мне тоже. И все же, за все в этой жизни надо платить, — вздохнул аллесианец. – Я попытаюсь помочь, но, боюсь, все, что смогу сделать – это получить время для Ольги… Впрочем, поглядим, — Анатоль посмотрел на меня, а затем вдруг остановился. Я тоже встала рядом. Шуйский пристально глядел на меня. Его взор переменился. В глазах мужчины промелькнуло что-то, чему я не смогла найти объяснения. Что не смогла прочесть и понять.