Я обязательно вернусь. Книга 3.1 (СИ) - Ольвич Нора - Страница 40

— Давайте оставим это место, мне холодно.

Смотрела в глаза мужчине. Он отвёл взгляд.

— Что не так?

— Не знаю, Донна. Вы другая.

Приложила ледяные пальчики к виску.

— Другая? Я не помню что-то вероятно, я боюсь это вспомнить. Вы мне поможете месье… Вейлр?

Он топтался смущённо на месте.

— Куда мне идти?

Отверстие в полу. Хорошо.

Присела. Рассматривая люк.

— Анжелик, прошу, лезь первая. Мне страшно, там темно.

То, как эти двое обменялись взглядами, я не видела, но почувствовала заминку в их поведении.

— Давайте доберёмся до моих комнат, я хочу спать.

Эта фраза испугала их обоих; и несомненно подстегнула к действиям. Началась суета.

— Ты проспала двое суток, сестра. Может быть, не нужно больше спать?

— Хорошо, — я задумчиво смотрела, как девочка пропала в люке в полу, тоннель, она облазила его весь, знала все потаённые места, нашла выход в склеп. Ещё тогда, до того, как…

Как что? Этот вопрос повис, словно в воздухе. Он висел, ощутимо давил, не давая покоя.

Пробирались тоннелем. Вначале очень узким. Шли бесконечно долго. Повороты и лестницы. Площадки, на которых я отдыхала. Кто воздвиг это сооружение? Как всё предусмотрено для всех случаев жизни.

Рычаг. Я помню его.

— Я сама.

Отжала его, и сдвинулся камень.

'Сейчас выпрыгнут близнецы:

— Вы окружены! Сдавайтесь!'

Прижалась к стене, сдавив ладонями виски. Воспоминания, они хлынули лавиной. Они ломились внутрь, сметая всё на своём ходу. Я была не готова. Взвыла, уткнувшись лицом в грудь к мужчине.

— Помоги мне, пожалуйста, Анжелик. Вейлр я не вынесу этого!

— В гардеробную её быстро. Там ничего не слышно.

Мужчина подхватил моё тельце и куда-то понёс. Обняв его за шею, рыдала что есть сил. Что мы натворили! Костёр, я помню костёр. Габриэль!

Помню его крик:

— Каталина, прости! Моя Донна!

Казалось, я схожу с ума.

Платья, платья, наряды. Меня усадили на большой кожаный гардеробный саквояж, укутали в одеяло. Анжелик дала в руки подушку.

— Зачем?

— Кричи в неё. Как ты уже догадалась, все думают, что ты мертва. Будет странно, если они услышат твой плач.

— Говорите со мной, иначе я сойду с ума. Говорите! Хоть что-нибудь.

И они говорили. Часы, дни и ночи. Я потеряла им счёт, проживая заново всё, что со мной произошло после того, как я покинула двадцать первый век.

Все, кто был посвящён в мою тайну, они старались, как могли. Я находилась в своих покоях. Преимущественно в гардеробной. Спала в тёмной спальне, вспоминая и смотря в темноту. И вот наступил момент, когда в голове вроде всё встало на свои места. Просто в один прекрасный момент я поняла это. Я прежняя. Не совсем. Но всё же.

Понимала весь трагизм нашего положения. Мы как-то не думали в прошлом. Не задавали себе главного вопроса.

А что мне делать потом? После моей мнимой смерти?

В организме происходили изменения. Необратимые. Волосы. Я теряла их. Они оставались у меня в руках, каждый раз, как я к ним прикасалась. Также я теряла вес. Сильно.

Слабость была моим постоянным спутником. Из зеркала на меня смотрел подросток, а не девушка двадцати четырёх лет. С момента своего воскрешения я не употребляла больше своё «лекарство». Воды, надо больше пить воды. Надо вывести яд из организма. Он странно действует на меня. Внешне я становилась младше. Это пугало.

Когда не пришли мои лунные дни, я поняла, что без взрослых мы не справимся.

— Анжелик, приведи отца.

Она испуганно замотала головой, закрывая руками рот. Её глаза стали двумя блюдцами на худеньком личике. От волнений и бессонных ночей она стала просто тенью прежнего подростка.

— Нет, он не выходит из кабинета после того, как тебя похоронили. Он убьёт нас. Всех. Или умрёт сам, если увидит тебя живой. Его сердце, оно разорвётся. Он разнесёт всё в замке.

— Позови. Иначе мы не справимся сами. А когда выпадут все волосы, он не узнает меня. И не поверит, что я, это я.

— Антонио, что делается в замке?

Брат хмуро смотрел на меня.

— Всё плохо, ваша светлость. Они все винят себя. Они не живут, просто существуют. Княгиня Жанна не встаёт с постели. Она была в положении, когда всё случилось. Ребёнок, его не стало. Надо что-то делать. Донна Федерико, она повесилась сегодня утром.

— Мадонна!

— Князь не хочет её хоронить. Она так и лежит у себя в спальне. Росана, она постоянно спрашивает про мать. Макс сказал ей, что сеньора уехала.

— Не топите камины в её комнатах. Её не надо хоронить. Она ляжет вместо меня в склеп, вы должны понимать, что они придут сюда, чтобы убедиться, что я мертва и будут искать перстень и грамоту. Зовите отца. Где тело герцога?

На меня смотрели испуганные детские глаза.

— Отец сказал собрать всё, что осталось от костра, сложить вместе с камнями в мешок и вывезти в открытый залив и там утопить. А место костра всё вычистить, чтобы и следов от него ни было.

— Герцог единственный мужчина в своём роде. Был. Его будут искать. Может пострадать всё поселение.

— Зовите отца.

Мужчина, что сидел неподвижно в кресле, казалось, он умер. Он хотел бы умереть. Но Господь не призывал его.

Он не жил более. Не хотел жить. Дочери нет. Они все убивали её. Медленно. Убивали. День за днём. Изощрённо выматывая её и себя. Не слыша её жалоб. Не отвечая на её взгляды, полные мольбы. Понимая, что творят, но не в силах, что- либо, изменить. Поверив чужаку, разрешив ему вмешиваться в их жизнь, они своими руками убили Душу, что жила для них и ради них. Душу, которая ставила интересы семьи в основу всего.

Жена лежит на кровати, смотря в потолок бессмысленным взором, уже которую неделю.

Надо было убить его сразу, как он только посмел про его дочь сказать, то, что князь услышал далее.

«— Ваша дочь — убийца, князь, но я на вашей стороне, и мы это скроем…»

С такими людьми нельзя идти на сговор. Они увязли во лжи и шантаже.

— Отец, пойдём со мной! Отец, мне нужна твоя помощь. Слышишь!

— Анжелик, выйди из комнаты.

— Нет!

Её портрет в руках. Девочка моя, Каталина. Я убил тебя своими руками.

Вторая дочь подошла очень близко. Взяла руками его за небритое лицо. И смотря прямо ему в глаза, произнесла слова. Страшные. Чужим голосом.

— Она сейчас действительно умирает, ей нужна твоя помощь. Опять будешь делать вид, что ничего не происходит? Если так, то я убью себя сейчас, на твоих глазах. И тогда будешь молча сидеть, и наблюдать? Ты не отец тогда!

В голове, что-то дёрнулась. Как помехи, как удар. Резь прошла по глазам. Как будто включилось что-то другое. Будто ушло чужое влияние, приказы и внушения.

— На, пей. Адория вчера принесла. Сказала, надо. Травы. Встань. А теперь пошли. Просто пошли. Ничего не спрашивая.

Он удивлённо смотрел на свою спальню. Он обычно ночевал у жены. Оказывается, за пологом его большой кровати, был вход в лабиринт. В простенке, скрытый от чужого взора красивым гобеленом.

— Пошли! Собирайся.

— Повтори.

— Нам. Нужна. Твоя помощь.

Он шёл за несносной девчонкой, в который раз ловя себя на мысли, что надо было всё же наказать её в детстве пару раз. Но Каталина всегда была против рукоприкладства. Говоря, что это не педагогично. Его доченька. Что они натворили. Тихий вой раздался и прокатился эхом по лабиринту. Что они натворили! Пальцы, сбитые в кровь, карябали камень. Анжелик терпеливо ждала, нахмурив брови. И снова лестницы и площадки.

— Пришли. Тихо. Успокойся, возьми себя в руки. Ты разволнуешь её. Это отнимет слишком много сил у сестры.

Покои Каталины. Спальня. Задёрнутый полог. Старшие дети. Все стоят и молча смотрят. Их огромные глаза. Такие взрослые на детских, похудевших и уставших лицах. Арман, Антонио, Анжелик. Тишина. Стук сердца в висках, пот по спине холодной струйкой.

— Присядьте, отец.

Кресло, тяжёлое. Его заранее подтянули ближе к кровати.