Хождение Джоэниса. Оптимальный вариант - Шекли Роберт - Страница 18

– Скоро вы сами увидите Благождание, – сказал Свободмен. – И сможете судить на основе фактов, а не наших слов.

– Нужно добавить, – заметил Блейк, – что вам не следует разочаровываться, если некоторые воплощенные в Благождании идеи не так уж и новы. То есть, выражаясь иначе, не судите чересчур строго, если теоретическая база, определяющая там образ жизни, окажется в некоторых своих моментах известной и старомодной. В конце концов, мы строили нашу общину не ради новизны.

– С другой стороны, – сказал Дальтон с кафедры химии, – не следует осуждать и те её черты, которые покажутся новыми и необычными. Необходимо было смело экспериментировать, чтобы воспользоваться позитивным наследием прошлого. А готовность применять многообещающие новые комбинации в социальной структуре придаёт нашей работе величайшую теоретическую и практическую ценность.

Другие профессора тоже хотели внести некоторые пояснения, но Свободмен попросил их воздержаться от высказываний, чтобы Джоэнис мог составить собственное мнение.

Лишь неугомонный Блейк счёл своим долгом сказать:

– Как бы вы ни отнеслись к нашему эксперименту, Джоэнис, Благождание вас многим удивит.

Профессора дружно рассмеялись и затем предались молчанию. Теперь Джоэнису больше, чем когда-либо, хотелось увидеть плоды их труда, и нетерпение его все росло.

Наконец они въехали в горы. Старенький автомобиль Свободмена жалобно скрипел на резких поворотах, преодолевая крутизну Адирондака. Блейк коснулся плеча Джоэниса и указал рукой вперёд. Джоэнис увидел высокую, покрытую зеленью гору, стоящую несколько особняком. Это и было Благождание.

Автомобильчик Свободмена с трудом тащился по наезженной колее, ведущей вверх по склону горы Благождания. Дорога упиралась в бревенчатый барьер. Там они вышли из машины и последовали далее пешком, сперва по узкой грязной дорожке, потом по тропинке через лес, поднимаясь все выше по склону.

Профессора порядком запыхались, когда наконец их встретили двое мужчин из Благождания. Незнакомцы были одеты в оленьи шкуры, каждый нёс лук и колчан со стрелами. Тела их покрывал красноватый загар, а сами мужчины, казалось, источали здоровье и энергию и разительно отличались от сутулых, бледных и узкоплечих профессоров.

Свободмен представил их гостю.

– Это Ку-ку, – сказал он, указав на более крупного из мужчин. – Ку-ку – глава общины. Рядом с ним Пушка, непревзойденный следопыт.

Ку-ку обратился к профессорам на незнакомом Джоэнису языке.

– Здоровается, – прошептал Дальтон.

Пушка что-то добавил.

– Он говорит, что в этом месяце много хорошей пищи, – перевёл Блейк. – И просит нас следовать за ним в поселок.

– На каком языке они разговаривают? – поинтересовался Джоэнис.

– На благожданском, – ответил профессор Вишну с кафедры санскрита. – Это искусственный язык, созданный нами специально для общины по крайне важным соображениям.

– Мы осознаём, – сказал Свободмен, – что свойства языка в какой-то мере формируют мыслительный процесс и отражают этнические и классовые черты. По этой и другим причинам мы сочли создание нового языка для Благождания абсолютно необходимым.

– Пришлось попотеть, – погрузившись в воспоминания, улыбнулся Блейк.

– Некоторые из нас добивались предельной простоты, – сказал Хенли с кафедры антропологии. – Мы искали способ общения посредством серии односложных сочетаний звуков, наподобие хрюканья, ожидая, что такой язык послужит естественной уздой для дерзких и часто разрушительных мыслей.

– Другие, – продолжил Чандлер, представитель кафедры философии, – хотели создать язык невероятной сложности, со многими уровнями абстрагирования. Мы считали, что это послужит той же цели, но скорее будет отвечать человеческим запросам.

– У нас были великолепные баталии по этому поводу! – воскликнул Дальтон.

– В конце концов, – подхватил Свободмен, – мы решили создать язык, в котором частота гласных примерно соответствует их частоте в англосаксонском. Кафедре французского это, разумеется, не понравилось. Они хотели взять за образец древнепровансальский язык, но мы их забаллотировали.

– Всё же они оказали определенное влияние, – заметил профессор Вишну. – Сохранив англосаксонскую частоту гласных, мы взяли древнепровансальское произношение и решительно отмели всё индоевропейское в создании корней.

– Труд грандиозный, – отметил Дальтон. – Слава богу, с нами была мисс Хуа, которая проделала черновую работу. Какая досада, что девушка так уродлива!

– Наше первое поколение благожданцев двуязычно, – сказал Свободмен. – Но их дети, или дети их детей, будут говорить только на благожданском. Я надеюсь дожить до этого дня. Однако влияние нового языка на образ жизни общины заметно уже сейчас.

– Только посудите, – указал Блейк. – В благожданском языке нет таких слов, как «гомосексуализм», «кровосмешение», «насилие» или «убийство».

Заговорил Ку-ку, на английском:

– Мы называем их «всёнетаки», то есть «вещи-которые-нельзя-называть».

– По-моему, это достаточно наглядно демонстрирует, – вставил Дальтон, – чего можно достичь с помощью семантики.

Ку-ку и Пушка повели гостей к Благожданию, и остаток дня Джоэнис посвятил изучению поселка.

Он увидел, что дома построены из берёзовых ветвей и коры. Женщины готовили пищу на открытых очагах, пряли пряжу из овечьей шерсти, ухаживали за овцами и заботились о детях. Мужчины трудились на полях, распахивая землю самодельными деревянными плугами. Другие охотились в густых лесах или ловили рыбу в ледяных ручьях Адирондака, принося домой оленей, зайцев и форель для всей общины.

Во всем Благождании не оказалось ни одной вещи, изготовленной с помощью машин. Каждый инструмент был сделан местными умельцами. Даже ножи для свежевания туш изготовлялись вручную из железа, добытого здесь же, в Благождании. А без того, что не могли сделать собственноручно, благожданцы обходились.

Джоэнис до темноты знакомился с общиной и очень положительно отозвался об экономической независимости поселенцев, их старательности и явной удовлетворенности своим положением. Как ни странно, сопровождавший его профессор Харрис смутился и стал извиняться.

– Вы должны понять, что это лишь внешняя сторона Благождания. Вам, должно быть, представляется, что перед вами – очередной скучный эксперимент по воплощению пасторального уклада жизни.

Джоэнис никогда не слыхал ни о каких экспериментах по воплощению пасторальной жизни и честно заявил, что всё увиденное производит приятное впечатление.

– Вероятно, – со вздохом сказал Харрис. – Дело в том, что подобных попыток было предпринято бесчисленное множество. Многие хорошо начинали, но мало кто хорошо заканчивал. Пасторальная жизнь, безусловно, обладает привлекательными чертами, особенно если её ведут образованные, целеустремлённые и преданные высоким идеалам люди. Увы, как правило, она кончается разочарованием, цинизмом и отрешением.

– И Благождание обречено на ту же участь? – спросил Джоэнис.

– Думаем, что нет, – ответил Харрис. – Надеюсь, мы сделали правильные выводы из предыдущих неудач. Изучив все эксперименты в области утопии, имевшие место в прошлом, мы смогли встроить в нашу общину кое-какие предохранительные механизмы. В должное время вы их увидите.

Вечером Джоэнис съел весьма простой и довольно неаппетитный ужин, состоявший из молока, сыра, хлеба грубого помола и винограда. Затем его привели в Хайерогу – место совершения культовых обрядов, а именно на поляну в лесу, где днём жители общины поклонялись Солнцу, а ночью – Луне.

– Религия оказалась для нас крепким орешком, – прошептал Хенли на ухо Джоэнису, в то время как толпа людей распростёрлась на земле в бледном лунном свете. – Мы не хотели использовать ничего, связанного с иудейско-христианскими традициями. В равной мере не подходили нам индуизм или буддизм. Подняв и изучив огромный материал, мы убедились, что нам вообще мало что подходит. Кое-кто склонялся к божествам Т’иеле юго-восточного Занзибара. Другие высказывались в пользу старца Дхавагна, которому поклонялась малоизвестная боковая ветвь рода Черных Таи. В конце концов мы сошлись на культе Луны и Солнца. С одной стороны, он имеет богатое прошлое, а с другой стороны, мы могли представить его властям штата Нью-Йорк как форму примитивного христианства,