В постели с инкогнито - Халь Евгения - Страница 11

– Ух, ты совсем замерзла, – прошептал он.

Взял меня на руки, осторожно извлек из ванной и завернул в полотенце.

– Давай-ка под одеяльце, там согреешься, – он положил меня на кровать и начал целовать в шею.

– Нет! Не сегодня! Я очень устала.

– Я всё сделаю сам, – прошептал он.

– Не нужно, Родя. Не хочу. Слышишь? – я сбросила его руки со своего тела, завернулась в одеяло и в ужасе сжалась под ним.

Если он продолжит приставать, я с ума сойду.

– Ладно, спи, – он поцеловал меня в щеку и повернулся спиной, отодвинувшись на другой конец кровати.

Я подождала, пока он заснул, тихонечко встала и выскользнула на кухню. Не зажигая света, впотьмах сварила себе кофе и поднялась в кабинет на второй этаж. О работе и речи быть не могло. Я просто сидела у открытого окна и смотрела на спящие холмы. Так и встретила рассвет.

Недопитый кофе давно остыл. Я спустилась вниз, в кухню, чтобы сварить себе свежий.

Анна уже бодро шуршала в кухне.

– Приготовить вам завтрак? – она с готовностью взялась за сковороду. – Яичница? Тосты? Или горячие вафли? Тесто на оладьи уже готово. Пять минут и будет первая порция с пылу, с жару.

– Спасибо, ничего не нужно. Я сама сварю кофе.

– Ты совсем ничего не ешь, – в кухню вошел Род.

Свежий, бодрый, в белой рубашке, с мокрыми, зачесанными назад волосами. Сразу видно, что хорошо выспался, в отличие от меня.

– Так не пойдет, Ника, – решительно заявил он. – Анна, будьте любезны, глазунью для нас с Никой. И оладьи. Ника не любит омлеты и яичницу. Только глазунью. Наша бывшая помощница Рита всегда ее жарила по утрам. Это, можно сказать, семейная традиция.

И это он знает. Откуда?

– Я сейчас, мигом, – Анна метнулась к плите.

– Сядь, – Род усадил меня за стол. – Без завтрака не отпущу.

Пришлось сесть за стол и позавтракать. Анна очень старалась, но ее оладьи и глазунья не были такими вкусными, как у Риты. Удивительно! Казалось бы: что сложного в глазунье? Просто разбить яйца на горячую сковороду. Но даже это Рита делала так виртуозно, что все в один голос всегда говорили, что ее глазунья вкуснее, чем у других. Это признавал даже мой отец, который старался не баловать Риту похвалами, так как откровенно недолюбливал ее.

– Ваш кофе, Ника, – Анна поставила передо мной керамическую кружку.

– Спасибо, очень кстати, – я сделала несколько глотков и внезапно меня осенило.

Рита! Вот с кем можно поговорить. Она не сочтет меня сумасшедшей. Рита всегда выслушает и обязательно что-нибудь подскажет. Она в этом смысле точно, как моя мама. Живет интуицией, а не фактами.

– Знаешь, девочка, почему женщины живут дольше, чем мужики? – спрашивала меня Рита. – Пусть там эти дохтура от сегодня до завтра пищат про генетику, вредные привычки и прочую заумную муть. А я тебе так скажу, Никуля: у мужиков нет такой чуйки, как у нас. Они всё мозгами решают. Потому что у них матки нет. А у нас чуйка из матки идет. Вот все мне говорят, как нужно правильно поступить. А я внутри себя, вот буквально в трусах чую: неа, не то. И делаю от обратного. А они мне потом, – тут Рита всегда морщила нос, закатывала глаза и басом произносила: – Вот она, ваша пресловутая женская логика. Всё делаете наоборот! Пойди и объясни этим надутым от собственной важности самцам, что у нас не наоборот. У нас как мать-природа велит. И ведь чаще всего наши нелогичные поступки нас выручают. Когда их логика им же по башке молотком и стучит.

Я взяла свой телефон, встала из-за стола, подошла к Роду, прижалась к нему и сделала селфи.

– Это для кого? – спросил он и в его голосе явно послышалось напряжение.

Он даже есть перестал и отложил вилку в сторону. Хотя до этого с аппетитом уминал оладьи. Анна, которая стояла у плиты спиной к нам, повернулась к Роду. Я не различаю взгляды, но в этот момент была готова поспорить, что Анна пристально смотрит на инкогнито. А чего ей бояться? Она же знает, что я не вижу лица. А вот про мою способность ощущать то, что происходит вокруг, ей неведомо.

Напряжение повисло в воздухе. А я очень чувствительна к таким вещам. Воистину, если природа ограничивает человека в чем-то одном, то щедро компенсирует в другом.

– Рита просила послать ей наше фото. Она скучает. И даже начала забывать, как мы выглядим, – беззаботно улыбнулась я.

Отослала Рите фото и поднялась в свой кабинет, чтобы поговорить с ней по телефону через видеобеседу.

– Твой муж выглядит отлично, – заявила Рита, поправляя очки и внимательно вглядываясь в экран телефона. – А вот ты, деточка, нет. Извини за прямоту. Тебя что-то беспокоит? Лицо совсем измученное и синяки под глазами.

– Даже не знаю, как сказать тебе это, Риточка, – я едва не заплакала. – Только умоляю: не говори мне, что это последствия аварии. Просто… – я набрала воздуха побольше, чтобы выпалить все свои подозрения разом, но в этот момент половицы за дверью громко скрипнули.

Там явно кто-то подслушивал.

– Ну же? Что случилось, детка? – нетерпеливо переспросила Рита и даже заерзала на стуле.

– Слушай, Ритуль, не могу говорить из дома. Сейчас поеду в город и оттуда позвоню.

– Давай, жду.

Я побежала в спальню одеваться, но внезапно меня одолела такая сонливость, что одежда выскользнула из рук. Я без сил опустилась на кровать. Да что же это такое? Каждое утро одно и то же: неопределимое желание заснуть. И это после кофе! Я накачалась им ночью. Утром была бодрой. Потом выпила еще кофе Анны и… внезапная догадка озарила меня. Утренние напитки. Чай и кофе. Как только Анна готовит их, я засыпаю. Зачем она это делает? Мстит мне, интуитивно понимая, что я ее не люблю? Или это часть какого-то плана? Как же я сразу не догадалась?

Проснувшись, я взглянула на часы и ахнула. Прошло четыре часа. Рита! Она ждет моего звонка! Я наспех оделась и сбежала по лестнице вниз.

– Не хотите пообедать? – Анна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

– Нет. Спасибо, – я вышла во двор.

Моя машина стояла во дворе. За руль садиться не хотелось. Наоборот, хотелось размяться и пройтись пешком. Чтобы попасть в город всего-то и нужно спуститься с холмов. Тридцать минут быстрым шагом – и я в городе.

– Вы пойдете пешком? – Анна бросилась за мной к воротам.

Вот нахалка! Она и в это свой нос сует?

– А вам какая разница? – раздраженно заявила я. – Анна, ваша работа – заниматься домом. Что я делаю, как и когда вас вообще не должно волновать.

Прозвучало, конечно, отвратительно. Но, по сути, я была права.

– Да, конечно, – в ее голосе прозвучала обида. – Это не мое дело. Просто переживаю за вас. Очень быстро привязываюсь к людям. Простите меня за это!

Удар ниже пояса. Запрещенный прием: надавить на чувство вины. Раньше это точно бы сработало. Я бы уже извинилась раз десять. Но сейчас, когда поняла, что она мне в чай и кофе подсыпает снотворное, никакой жалости и укола вины не испытала. Наоборот, даже почувствовала злорадное удовлетворение. И неважно, что Анна это делает по указке инкогнито, который изображает моего мужа. Она с ним заодно. Значит, против меня.

Я спустилась с холма, остановилась возле большого валуна, покрытого мхом, и позвонила Рите. Плача и запинаясь, рассказала ей все. Ведь она мне как мама. У меня никого ближе нет.

– Ну скажи, что это мое писательское воображение, Риточка. Скажи, что я сошла с ума после аварии!

– Не скажу, моя девочка. Потому что у меня самой после аварии такое чувство, что с твоим Родей что-то не так. Просто не хотела тебя накручивать. Вот смотрела на него, смотрела. Вроде Родя. А чуйка из трусов шептала: что-то не то. А что я и сама понять не могла. Но чуйка-то меня еще ни разу не подвела. Сейчас же закажу билет. У невестки моей брат работает в авиакомпании. Так что вечером вылечу, а к утру буду у тебя. Продержись еще немного, моя бедная девочка. Совсем ты там одна среди этих тварей, – она всхлипнула.

– Но у тебя же внук родился, Ритуля. Ты же должна быть с ним. Помочь сыну и невестке.