"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 252

   — Учитель Аполлоний, это царь росов с семьёй. Нужно, чтобы и они слышали нас. Дело касается их, а главное — всего Братства.

Выслушав рассказ Вышаты, Аполлоний наморщил высокий лоб. Печать тревоги легла на его обычно спокойное лицо.

   — Дело обстоит ещё хуже, чем вы в Скифии думаете. Валент уже не один. Он собрал из последователей Симона Мага и других любителей колдовства тайный союз. Во главе его Менандр Самаритянин, главный ученик Симона и ещё более сильный маг, чем тот. Но душа этой шайки — Валент. Они зовут себя Братством Высшего Света, хотя добрые люди уже прозвали их Братством Тьмы. Разглагольствуют о некоем надмирном Свете, куда они, избранные, попадут за своё презрение ко всему материальному, включая Солнце. Это им не мешает изощряться в колдовстве ради подчинения столь презренных стихий этого мира. Обещают чудес ещё больше, чем делают: бессмертие, вечную юность... А тем временем готовят возвращение Нерона: подыскивают подходящее тело для его духа и ждут подходящего времени. Кажется, дождались: Веспасиан умер, Тит добр, но слаб, а Домициан — жестокое и алчное чудовище.

   — Вот какая чёрная лапа тянется к стреле Абариса, — вздохнул Вышата. — А ведь мы, дураки, давно могли забрать стрелу без всякого Фарзоева приказа. Нет, все выжидали, пока царство росов укрепится. Рисковать не хотели...

   — Меня берегли? Спасибо, — горько усмехнулся Ардагаст. — А теперь скачи, Солнце-Царь, туда, где и солнце не светит, наперегонки с двумя стервецами. И отдай потом стрелу не то Фарзою, не то чернокнижникам этим, а не отдашь — изменником будешь перед Аорсией.

   — Долг подвластного царя — повиноваться великому царю, — медленно проговорил Вишвамитра. — Но только если сам этот царь не сойдёт с пути добродетели.

   — Сейчас главное — не дать стрелу в руки тем двоим, хоть бы пришлось идти до самой Гипербореи! — решительно сказала Ларишка. — Скажи только, о величайший из магов, как туда пройти? — Глядя в чашу, она почтительно сложили руки на индийский лад.

Аполлоний улыбнулся и развёл руками:

   — Я бывал в Индии, Эфиопии, но дальний Север, хоть я и величайший, знаю только по книгам. «Прибытие Аполлона к гиперборейцам» Абариса, «Аримаспея» Аристея, книга Атарфарна... Все их читал и Вышата.

   — Скажи тогда, кто такой Абарис и какая сила скрыта в его стреле?

   — Ты любишь трудные вопросы, царица. Это — великий чародей, посланец Белого острова, то есть Гипербореи. За три века он четырежды появлялся в Элладе, прорицал, отвращал моровые поветрия и ураганы. Спорят, человек ли он или небожитель. При Пифагоре он пришёл в Афины, когда там собрались маги из многих стран, чтобы отвратить чуму от всего мира. И всегда в его руке была Солнечная стрела. С ней он мог перелететь в любое место и любой из миров телом или духом, сколько угодно обходиться без пищи. Через стрелу он сделал Пифагора воплощением Солнца.

   — Но как молодой философ мог отобрать стрелу у такого сильного мага?

   — Возможно, гиперборей сам того хотел. Через Пифагора эллинам открылся Путь Солнца. Пифагорейцев давно нет, но у последних из них учился Алексарх, брат царя Кассандра, основатель нашего Братства. Здесь, на Афоне, он построил Уранополь, город свободы и братства, и стал его Солнце-Царём. Те, кто разрушил этот Небесный город, думали в своём невежестве, что Путь Солнца можно перекрыть трупами и развалинами. Нет, он не запустевает, даже когда на нём разбойничают недостойные люди со священными словами на устах! Видите, не случайно боги назначили вашему царю добыть эту стрелу. Дерзайте, росы! Вступите на Путь Солнца!

Вода в чаше задрожала, и лицо мудреца из Тианы исчезло.

   — О том, что видел и слышал тут — никому. А то Солнце тебе спину сожжёт так, что лечь на неё не сможешь, — с улыбкой сказала Ларишка сыну.

   — Так где же путь к истокам Ра? — деловито осведомился Хилиарх.

   — Величайшие реки Скифии — Днепр, Танаис и Ра — текут с севера, из Рипейских гор, а они протянулись с запада на восток. За ними — ледяное Белое море, а на нём — Белый остров, где живут души праведных воинов и волхвов. Путь к нему через горы начинается в земле исседонов, на востоке. Но он так опасен и труден, что лучше преодолевать его в духе. Так меня учили в Экзампее, — сказал Вышата и прутиком набросал на песке карту.

   — А мне говорили жрецы на Делосе, что к ним некогда приходили девушки из Гипербореи со священными дарами. Только добирались они с северо-запада, через Адриатическое море. Потом я ходил к Венедскому морю[131] за янтарём, и там жрица Лады сказала мне, что Лада — это наша Лето, мать Аполлона и Артемиды, и когда-то молодые жрицы носили дары в её храм на юге, у греков. Не там ли, на янтарном берегу, Гиперборея? Тогда Рипеи — это Карпаты...

   — Не туда заехал! — усмехнулся Вышата. — У вас, греков, Гиперборея — это где-то на севере, куда вы ещё с товарами не добрались. Вы её даже во Фракии искали.

Ардагаст почесал затылок, глядя на карту:

   — Я одно знаю: Днепр не с гор течёт, а из Оковского леса. Может, и гор тех нет? Мы по пути из Аркаима переезжали Уральские горы, так они с севера на юг идут. Ох и заедем, чую! Жрецы вещают, а нам коней трудить по неведомым дебрям...

   — О великих северных горах говорят не только в Скифии, — возразил индиец. — Брахманы учили меня, что далеко на севере есть высочайшая гора Меру. Вокруг неё обращаются светила, с её вершины открывается путь на небо Индры, где пребывают праведные кшатрии, а на склонах обитают святые мудрецы. А за ней белое Молочное море и Белый остров. Мои учителя спорили, считать ли эту гору серединой или северным пределом мира... А Урал? Разве это горы — летом на вершинах снега нет! Это, верно, южный отрог Меру, то есть Рипеев. — И он пририсовал на чертеже ещё одну линию гор.

   — А помните, что говорил мобед? — вмешалась Ларишка. — Вокруг мира — значит, и на севере — горы Альборз, а в середине мира — гора Хукарья — Золотая! Вокруг неё ходят Солнце и звёзды. В Бактрии мобеды нас учили иначе: горы Альборз, на древнем языке — Хара Березаити, Высокие горы, далеко на севере, а Хукарья — главная их вершина. С неё Михр озирает мир, а Анахита нисходит на неё со звёзд и течёт великой рекой Рангха к морю Воурукаша.

   — А все ваши мобеды, брахманы и греческие писаки только повторяют вслед за рахманами, жрецами арльев, ещё и путают! — торжествующе заключил Вышата. — Экзампейские жрецы хотя бы с земли рахманов никуда не уходили.

   — У Аристотеля сказано: путь к Рипеям идёт на северо-восток, от будинов, через земли тиссагетов, иирков, отделившихся скифов, аргиппеев и исседонов. А между аргиппеями и исседонами — другие горы, — сказал Стратоник.

   — От голяди я слышал: тиссагеты теперь зовутся мокшанами, иирки — эрзянами, а вместе они называются мордвой, — добавил Вышата.

Ардагаст пригляделся к карте:

   — Наверняка это Урал. Сдаётся мне, здесь, где он отделяется от Рипеев, и есть то, что мы ищем. Что же тут всё-таки: край света или только середина? Вот мы и узнаем! А идти будем на северо-восток, путём Аристея. Хоть, может быть, и народов тех уже нет. Дойдём до Pa-реки, посмотрим, какой из истоков течёт с северо-востока. Тамошних людей расспросим. Язык, говорят, до Ольвии доведёт.

Царь поднялся на ноги. Следом встал Ардафарн, вытащил висевший у пояса нож и вдруг ловко метнул его прямо туда, где на чертеже встречались две горные цепи и начиналась полоска реки. Зореславич довольно потрепал сына по золотистым волосам:

   — Знаешь что, тебе я подарю другой нож, а этот возьму с собой. И оставлю его на Золотой горе вместо стрелы Абариса.

В это самое утро князь Андак с мрачным видом выехал из ворот Мадирканда. Голова гудела после вчерашнего пира, и князь погнал коня, лишь бы освежиться ветром. Подъехав к Днепру, он соскочил с коня, разделся и бросился в прохладную воду. Остудив голову, выбрался на берег и только теперь понял, в какое отчаянное дело ввязался. Либо он пропадёт без следа, без вести со всей дружиной в северных дебрях, либо Ардагаст, либо оба они. А кто вернётся — тот и будет царём. Но куда идти, как одолеть грозных чудищ? Он не колдун — над горами летать на стреле или там на метле... Андак нашарил в кармане халцедоновый амулет, надел его на шею, поднёс к лицу и шёпотом позвал чародея. Тут же за его спиной раздался голос: