"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 240

Уцелевшие амазонки собрались в крепости Сосруко. Теперь их было только двадцать семь. Росы не показывались из лесу, но было ясно, что они здесь. Заплаканная Меланиппа безмолвно сидела над телом матери. Воительницы, сбившись в две кучки, перешёптывались. Одни собрались вокруг Ардагунды, другие — возле Асатры. Военачальница и жрица-чародейка, они были первыми в общине после царицы.

   — Ну, великая волшебница, где же были твои чары? — сказала Ардагунда, глядя в лицо Асатры. — От твоего серебряного веника пользы, кажется, меньше, чем от моих рук.

   — Проторчала весь бой здесь, на холме, за тремя стенами, — неприязненно бросил кто-то.

   — Да, здесь! — вскинула голову чародейка. — Потому что вон там, в лесу, стоял и сейчас стоит волхв, да такой сильный, что я так и не смогла из-за него разбудить силы, скрытые в Барсмане Воинов. А другой маг защищал Каменный мост в одиночку от полусотни зихов. И он же, кажется, вызвал из могилы Мадая, царя скифов, который изрядно потрепал зихов своим грозовым оружием. Поняли теперь, какие силы поднялись против нашей общины? Ты, Ардагунда, конечно, великая воительница, но с ними не справишься. Это могу только я, ведьма верхом на тыкве.

   — Можешь? Что-то незаметно! — иронически прищурилась златоволосая амазонка.

   — Заметите, если меня не будет, и те два мага как следует примутся за вас. Но они ничего не сделают, если оживить барсман не здесь, а там, где на севере есть гора с вечными снегами. Ближайшее такое место — у горы Фишт, как раз в истоках Шхагуаши.

   — Так что же, убегать туда от росов?

   — Почему? Можно сидеть в крепости и ждать, пока росы передерутся с зихами... или объединятся с ними против нас. А то ещё Мадаю захочется повоевать с нами. Подождём... Только царский пояс, милая Ардагунда, надень тогда сама. Чтобы последней царицей мужеубийц стала ты, военачальница, а не какая-то ведьма с горы Себероашхо. Я-то успею туда улететь, не то, что ты.

Асатра была сама любезность. Только улыбкой своей напоминала волчицу, скалящую зубы. Пальцы её поигрывали когтями волчьих лап, завязанных узлом под горлом. Её соперница, закусив губу, еле сдерживалась, чтобы не наговорить резкостей и не выставить себя перед всеми сварливой дурой. Меланиппа подняла голову и тихо сказала:

   — Вы что, будете драться прямо над телом мамы?

Ардагунда под настороженным, хищным взглядом Асатры подошла к девочке, ласково погладила её по чёрным кудрям:

   — Драться мы будем только с врагами. И царицу выберем, как заведено, в Девичьей крепости. А пояс пока что храни ты, Лошадка. — Ардагунда расправила волосы и заговорила тоном приказа: — До тех пор в походе вы подчиняетесь военачальнице. Мне! К горе Фишт выступаем сейчас же. А тело царицы схороним в Даховской пещере.

— И Via обратном пути положим там головы росов и зихов. Много голов! Томиранда, мы вернёмся к тебе наделённые великой силой и справим по тебе царские поминки, достойные царицы мужеубийц! — воскликнула Асатра. — Но самой лучшей жертвой тебе будет война, великая война на всём Кавказе. Месть за Томиранду! — вскричала колдунья и издала волчий вой, тут же подхваченный всеми мужеубийцами.

Вместе со всеми тоскливо, зловеще завыла и Меланиппа. Потом вытерла рукавом слёзы, сняла с тела матери пояс с золотой волчицей и надела его себе под панцирь. Из леса грозным воем откликнулись два пса и волк. С берега реки доносились грохот бубна, воинские песни и звон клинков — горцы поминали своего царя и других храбрецов, павших в бою с мёртвым владыкой Скифии. Клекотали орлы, каркали вороны, радуясь грядущей поживе. А в небе довольно усмехалась видимая лишь волхвам старуха с распущенными седыми волосами, на чёрном коне и мечом в руках.

Ураганом, готовым смести всё на своём пути, вылетели мужеубийцы из ворот древней крепости, преодолели ущелье Мешоко и помчались на юг. Напасть на них в это время росам помешала лишь стена огня, созданная Асатрой. Вызванный ею лесной пожар два волхва погасили с трудом. Оленерогий старик, глядя на это из чащи, лишь сокрушённо покачал головой.

Высоко над берегом, вдоль самого края гранитной скалы, шла узкая тропа, прозванная горцами Унакоз — «иди и бойся». Осторожно, ведя коней в поводу, шли по ней воительницы. Несколько из них во главе с Ардагундой и Меланиппой пешие вошли в пещеру, проходившую внизу сквозь скалу. С собой они несли тело Томиранды и вели её коня. Наскоро вырыли яму, отбрасывая кости давно исчезнувших зверей и охотившихся на них людей, и опустили туда мёртвую царицу. Рука её по-прежнему сжимала меч, у пояса висел горит, а другую руку с зажатой в ней секирой положили рядом. Яму засыпали землёй и камнями, а возле неё закололи коня в серебряной сбруе, защитив его труп чарами от волков.

Последней шла по тропе Асатра, а за ней, густо окутывая скалу и тропу, смыкалась чародейская тьма. Покуда два мага рассеют её, амазонки уйдут далеко вперёд. На середине тропы с неба на лошадь колдуньи внезапно опустился орёл. Клювом он быстро сорвал притороченную к седлу небольшую сумку и улетел вместе с ней прямо во тьму. В сумке чародейка держала золотую чашу Сосруко. Это знал мальчик, чьё сознание вселилось в орла.

Он надеялся быстро и незаметно пролететь сквозь тёмную завесу. И вдруг... перестал понимать, куда же лететь. Словно в игре, когда тебя крутят волчком с завязанными глазами, а потом вдруг отпускают. Теперь он понял, что ожидало в колдовской тьме коней и людей. Орел-Иоселе отчаянно забил крыльями, чтобы хоть не упасть. А колдунья уже слала ему вслед заклятие обратного превращения, решив сначала, что орлом оборотился один из магов. Когда же птица оказалась настоящей, Асатра пустила в неё стрелу. Духовному зрению ведьмы насланная ею же тьма преградой не была.

Когда резкая боль прошила насквозь тело орла, первым побуждением мальчика было бросить это тело. Погибать в чужом обличье ему ещё не приходилось, и он не знал, удержится ли тогда жизнь в его собственном теле, сидевшем сейчас на берегу моря, в тени под городской стеной Мирмекия. Но сейчас бежать, да ещё бросив волшебную добычу, было бы трусостью, а уж трусом Иоселе не был. Он полетел наугад, рискуя разбиться о выступ скалы. Отчаянный крик о помощи невольно вырвался из сознания мальчика. И его услышали. В домике под вишней Ноэми бросила развешивать бельё и со всех ног поспешила к северным воротам. На полпути её встретил Стратоник в лёгкой повозке, и они вместе помчались к Мирмекию. А из непроглядного мрака вдруг донёсся голос: «Сюда, Иоселе, сюда!» Мальчик-орёл полетел на голос и вскоре снова увидел свет.

На глазах росов из тьмы, окутавшей скалу, вылетел орёл. Пронзённый стрелой, он терял высоту, но не выпускал из когтей кожаной сумки. А вслед за орлом гнался, яростно каркая, большой ворон. Орел, ослеплённый ярким солнцем, как-то неуклюже заметался. Ларишка быстро схватила лук, пустила стрелу в ворона. Стрела, не долетев, вспыхнула и сгорела. Но колдунья, не дожидаясь, пока её угостят заговорённой стрелой или обратят во что-то нелетающее, поспешила скрыться во тьме. Когда она вернулась к отряду, ей пришлось выслушать немало насмешек насчёт вороны, которая гналась за сорокой-воровкой, приняв ту за орла.

А орёл, вконец обессиленный, опустился наземь перед Ардагастом и только тогда выпустил из когтей сумку. Манучихр занялся раной орла, по счастью оказавшейся несмертельной. А душой и телом мальчика, сидевшего под стеной Мирмекия, пришлось заняться Вышате, а чуть позже — Стратонику. Иоселе поначалу заверял мать, что просто перегрелся на солнце. И только после того, как Стратоник вроде бы невзначай заметил: «Самый опасный маг — это сильный, скрытный и лживый», — мальчик рассказал всё. Учёный, покачав головой, сказал, что такой опыт для многих кончился бы сквозной раной в собственном теле. А Ноэми, улыбнувшись сквозь слёзы, произнесла:

   — Если уж ты решился воровать, да ещё в виде птицы, унёс бы лучше амфору вина у Харикла-башмачника. Или заставил его вылить её в канаву.

   — Вот это сделать Харикла никакой магией не заставишь, — как ни в чём не бывало рассмеялся Иоселе.