"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 197

Грек вспомнил читанную в Палестине иудейскую книгу о праведнике, обличавшем несправедливого бога. Бог явился и стал восхвалять своё всемогущество. Праведник смирился и был награждён. Не женское ли обличье этого бога каркает сейчас наверху в три вороньих горла? Нет уж, чем покориться такому Вседержителю, да ещё признать его всеблагим и непогрешимым, лучше погибнуть в бою с ним. И стать благим духом, как эти древние нурские воины, и помогать тем, кто продолжит вечный бой на земле, твёрдо зная одно: ни один из злых богов не всемогущ.

А с Серого Камня клекотал-ревел Див, и клёкот его и рёв почему-то казались уже не угрожающими.

О том, что творилось на вершине горы, у её подножия, не знал никто, кроме Мирославы, слышавшей мысленный голос Вышаты. Сражаясь за ворота, она каждый миг ждала, что богини-вороны обрушат свою силу на царскую дружину. Но те, как и всякие стервятники, предпочитали нападать на более слабого. Молодая волхвиня понимала: если что, великий волхв, все силы которого поглощал бой на вершине, не сможет ей помочь, разве что предупредит. А наставница Лютица сейчас может лишь следить за ней из далёкого храма Лады в Почепе да иногда мысленно подбадривать. А опытная и бесстрашная Милана занята у Богита. И наверное, потому Мирослава сражалась так отчаянно, что хотела доказать себе и другим: она не зря училась у великих волхвов и может быть не только чьей-то помощницей.

Когда на вершине лил кровавый дождь, а царская дружина билась за южные ворота, Андак с Саузард, покончив с тараской, принялись за водяных коней. Те пытались скрыться в Збруче, но неожиданно разбушевавшаяся река отшвыривала их на берег. Среди волн были хорошо заметны голые тела водяных и русалок. Хозяева реки гнали из неё буйных и наглых гостей. Особенно охотно взялись за это русалки: Морана, их предводительница, успела поговорить с ними по пути в нижний мир. Сарматы без пощады, хоть и с сожалением, перебили превосходных, но опасных водяных скакунов. А на горе уже гудел боевой рог, призывая росов к только что взятым воротам.

Звеня доспехами, выставив вперёд копья, конница росов железной змеёй вползала в Звенигород. Священная площадь была пуста. Ардагаст ожидал, что конные языги ударят сверху, но из-за внутреннего вала не показывался никто. Лишь стоявшие на валу языги и кельты как-то недружно пускали стрелы. Вдруг раздалось громкое карканье, огненная туча появилась над валом, а в следующие миг... В горах Гиндукуша Ардагасту пришлось столкнуться со снежной лавиной, едва не похоронившей под собой его сотню. Теперь такая же лавина надвигалась на его конницу — могучая и неумолимая, только не из снега, а из огня. Повернуть конников назад? Но в воротах, узких, как горло кувшина, десятки всадников передавят друг друга, закрыв остальным выход.

Громким голосом приказав остановиться, царь взглянул на Мирославу. Ещё несколько мгновений, и даже вера в Солнце-Царя не сможет удерживать воинов от беспорядочного бегства и давки. Спасти войско могло только чудо, и сотворить его должна была эта рыженькая девушка. А у неё, только что отчаянно бившейся во львином обличье, сердце испуганно замерло. Она знала: огонь Смерти можно остановить стеной солнечного огня. И видела духовным взором, как это делали волхвы на городище. Но ведь их четверо, а она одна! «Матушка-наставница!» — вырвался из её души безмолвный крик и понёсся через степи, леса, болота к сердцу Северянской земли, в уютный круглый храм, где перед деревянными идолами Лады и её дочерей Мораны и Лели сидела над деревянной чарой желтоволосая волхвиня с именем и душой львицы, всезнающая, строгая, но добрая, как львица к детёнышу.

«Что это ты, Рыжуля? Рядом с тобой же Чаша», — раздался в сознании девушки спокойный голос наставницы.

— Царь, Чаша! — встрепенулась Мирослава.

Ардагаст вдруг вспомнил, как пламя Колаксаевой Чаши отразило молнии, которые извергали вышедшие из преисподней Великие Медведи. Он рывком вынул Огненную Чашу из сумы и направил верхним краем вперёд. Золотой луч устремился навстречу клубящейся, ревущей огненной лавине, ударил в самую середину её — и растёкся золотистой мерцающей стеной. Губительное пламя, наткнувшись на неожиданную преграду, заревело ещё грознее и потекло с двух сторон в обход.

   — Строй солнечную стену, царь! — сказала волхвиня. — Веди её дальше!

Он широко повёл Чашей вправо-влево, и тонкая, но прочная завеса пересекла площадь от вала до плетня над обрывом, надёжно преградив путь огненной смерти. Громадный ворон злобно закаркал. То была Маха — самая кровожадная из трёх богинь, любительница мёртвых голов на кольях. Повинуясь её крику, лавина сползла в Слепой яр и долину реки, быстро потекла вдоль двух обрывов и сомкнулась у южных ворот. Потом стала подниматься вверх, грозя ворваться в город снизу.

   — Посолонь, царь! Скачи посолонь! — крикнула Мирослава.

И Ардагаст поскакал сначала вдоль восточного, потом вдоль западного склона горы, объезжая своё войско так, как солнце обходит мир. Рука его твёрдо сжимала солнечную чашу, и мерцающая стена вырастала вокруг священного города. Ни один из воинов, оказавшихся внутри города, не попытался бежать из него — так сильна была их вера в своего Солнце-Царя. Огненная стена стремительно вырастала над обрывами, но не могла смести такой тонкой и слабой на вид завесы.

Часть конницы росов, не успевшая войти в город, подалась назад, подальше от огненной лавины. Воины с трепетом смотрели, как за пламенной стеной исчезает город вместе с теми, кто посмел войти в него вопреки чёрной каркающей Смерти. А на вершине горы такая же стена скрыла рать дреговичей и словен. Андак с Саузард были довольны собой. Они теперь оказались главными среди воинов, не попавших в огненную ловушку — потому что сами туда не спешили, хоть и заманчивы были богатства священного города.

Сгореть в божественном пламени — разве не лучшая участь для Солнце-Царя, его сподвижников и Огненной Чаши? И это же — достойная кара за дерзость перед богами. Певцы у степных костров и в княжеских юртах будут петь песни о подвигах Ардагаста, царя росов. Но последняя из них будет зваться «О гибели воинов Солнца» — чтобы люди знали, почему больше нет и не будет таких великих воителей. А царство, созданное Ардагастом, Убийцей Родичей, достанется дочери и зятю Сауаспа-Черноконного.

Саузард с нетерпением стервятницы ждала: вот-вот раздадутся вопли сгорающих заживо людей, а потом пламя погаснет, открыв взорам площадь, покрытую пеплом и пережжёнными костями. А рядом с царевной стояла не видимая никому, кроме неё, ещё одна всадница в доспехах, с такими же пышными чёрными волосами и хищным ястребиным носом. То была погибшая двадцать два года назад её мать, царица Саузарин. Жена Сауаспа вполголоса поучала дочь:

— Хоть бастарны и разбиты, не пробуй продолжать с ними войну. И с друидами помирись немедля. А потом спеши на Тясмин. Захвати зимовник этого лжецаря со всеми сокровищами, скотом и рабами. Покончи с его жёнами, покуда не родились новые ублюдки с нечистой кровью. И хорошенько плати певцам. Пусть все знают о жестокости и коварстве Убийцы Родичей и о наказании его сильнейшей из богинь.

Андак поёживался, улавливая этот властный голос, и радовался в душе, что не застал воинственную и честолюбивую тёщу живой.

А огненная стена стала загибаться вверху, превращаясь в пылающий свод над бесстрашными росами. По совету волхвини царь стал в середине войска с поднятой Огненной Чашей, и золотой свод не дал огненному обрушиться на людей. Доспехи раскалялись, дышать становилось всё труднее, коней удерживали на месте только заклятия Мирославы. Сомнение впилось когтями в душу царя росов. Не зря ли он завёл дружину в эту ловушку? А может быть, и впрямь кончились его подвиги на земле, и смерть (Морана или Яга?) пришла за ним? Но что станет с Ларишкой и Добряной, с их ещё не рождёнными детьми, со всем его царством? Боги, неужели оно сделается добычей всех этих стервятников — Цернорига, Морврана, Саузард, Медведичей?

Мятущийся взгляд царя встретился со спокойным, твёрдым взглядом Вишвамитры.