"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 193

Преданные ученики Морврана не знали лишь, что их премудрый учитель не так уж уверен во всемогуществе своего повелителя — Трёхликого — и твёрдо верит только в колдовство.

Отряд Сигвульфа шёл пешком к Богиту через густой лес. Нуры и боряне, сами прирождённые лесовики, прищёлкивали языками от восторга. Что за лес! Сколько дичи, да ещё непуганой! Тетерева чуть не сами в руки лезут. А какой медовый дух из бортей! Не зря так весело шагает впереди, выставив косматую бороду, Шишок. А Серячок, словно дурашливый пёс, всё забегает вперёд, чтобы рявкнуть на зайчишку или косулю.

Но не зря рядом с Шишком идут двое: Милана, природная ведьма из Чёртова леса, и деревенский волхв Святомысл — пожилой, невзрачный на вид, в залатанном белом плаще поверх вышитого кептаря. Из местных словен только он и решился вести росских воинов через Богитский лес, куда уже лет двести мало кто осмеливался войти, кроме друидов да самых лихих колдунов. Святомысл много лет служил Роду втайне: друиды не терпели рядом с Богитом жрецов его прежнего хозяина.

   — При сколотах тут, в долине под горами, от Богита на запад до речки Гнилой, леса не было, — рассказывал волхв. — У подножия Богита был посад священного города, дальше — сёла. Глянул проклятый Балор однорукий, одноногий, одноглазый — и остались одни пепелища. На них лес и разросся. Ну, да свято место пусто не бывает. Через полтора века, как только пришли сюда словене, друиды уже тут как тут. Устроились на городище, а в лес и в Збруч таких тварей напустили — лучше не поминать, чтобы не явились. — Святомысл осенил себя знаком косого, солнечного креста.

   — Пусть только явятся — узнают зубы волчьего племени. Не таких чертей этой зимой по лесам гоняли, — хищно осклабился Волх.

   — Я им покажу! Такой лес сквернить! — воинственно подхватил Шишок.

   — Плохо, если из-за них засветло не выйдем к Богиту, — озабоченно покачал головой борянин Ратша.

С неба вдруг слетел крупный сокол и оборотился молодым воином с волчьей шкурой на плечах.

   — Что на городище? — спросил его Волх.

   — Полно друидов, и воинов их, и языгов. А рядом с истуканом каменным чучело хворостяное, ещё больше его. А к колодцу словен связанных повели. В Звенигороде то же самое, только чучел четыре.

Тревога враз легла на лицо Святомысла.

   — Худо дело. Это они самый страшный обряд готовят. Друиды о нём пробалтывались, кто по пьянке, а кто, чтобы страха нагнать. В чучелах тех они будут людей жечь, после того как жертвой в колодце откроют путь пекельной силе. А когда все пять костров загорятся, тут поднимутся силы ещё больше её. Но главный костёр — здесь.

   — Да притом нас уже ждут. И знают, где мы. Я им глаза отводить и не пробовала. Куда нам со Святомыслом против такой колдовской оравы, — вздохнула Милана.

   — Значит, мы должны оказаться на горе прежде, чем они разожгут костёр, хоть бы и весь Йотунхейм с Муспельхеймом[98] преградили нам дорогу, — подытожил Сигвульф. — А ну, прибавить ходу! Этот лес можно пройти за час.

Вдруг впереди из чащи раздался страшный, пронзительный вопль. Плач ребёнка, клич диких гусей и волчий вой слились в этом вопле, полном горя и неизбывной тоски.

   — Началось, — вздохнул волхв. — Банши это.

   — Банник, что ли? — переспросил кто-то.

   — Будет тебе... всем нам баня. Кровавая. Банши — это вроде наших Карны и Жели. Плачут, когда кому погибель приходит, особенно из знатного рода.

   — В моём роду я самый знатный. До меня у нуров князей не было, — усмехнулся в усы Волх.

Воины вздрагивали, хватались за обереги. А вой уже раздавался слева, справа, становился всё громче, невыносимее. Между деревьями появились простоволосые женщины в серых плащах. Одни из них были красивы, но мертвенно бледны, другие же — стары, косматы, с трупными пятнами на лицах.

   — Ах вы, нечисть приблудная! Волков решили воем напугать? А ну, покажем им! — громко произнёс князь нуров и первым издал призывный вой вожака.

Все нуры тут же подхватили, будто стая, учуявшая добычу. Затрещали сучья, зашуршала листва: зверье разбегалось. Вместе с людьми-волками громко выл Серячок. А его хозяин засвистел, захохотал во всё лешачье горло. Когда же ободрившиеся воины разом двинулись вперёд, серые призраки бросились врассыпную.

На открытых местах было ещё светло, но в лесу быстро темнело. В сгущавшейся тьме между деревьями вдруг засветились яркие белые огоньки. Серячок принюхался, тревожно зарычал.

   — Псиной в лесу пахнет. Притом нечистой, — сказал хорошо понимавший по-волчьи Волх.

   — Пекельные псы. Целая стая их тут, — отозвался Святомысл. — Эти не только выть умеют.

Огни приближались со всех сторон. Чаща огласилась лаем, воем, рычанием. Казалось, сама тьма тянула к людям десятки лап, тут же превращавшихся в большущих чёрных собак с пылающими огнём глазами и пастями. Сам их вид леденил душу, колебал мужество. Ненадёжными начинали казаться и своё копьё, и щит, и воинское умение. Кто одолеет этих пекельных волкодавов? Так ли уж сильны ведьма с волхвом и князь-оборотень? Когда-то каждый нур умел обращаться волком хоть на несколько дней в году, теперь же — лишь волхвы да дружинники.

   — Волки! Гони псов бродячих из леса! — зычно крикнул Волх.

Отдав своё оружие простым воинам, дружинники-нуры разом перекувырнулись и поднялись серыми зверями. Сам князь оборотился матерым волком с седой, почти белой шерстью. С воем и рычанием оборотни бросились на чёрных пекельных тварей, не страшась ни мощных клыков, ни огненного дыхания. Серячок отважно бился рядом с сородичами-людьми.

   — Вперёд! В копья, в топоры эту свору! — проревел, выхватывая меч, Сигвульф.

И войско двинулось, ощетинившись со всех сторон копьями. Куда и делся страх! Жутких псов поднимали на копья, рубили, глушили щитами, хоть их огненные зубы порой перекусывали древки и оставляли следы на лезвиях топоров. А Шишок, круша собак выломанной на ходу дубиной, свободной рукой хватал их за лапы, за загривки и бил об деревья.

Вожак, подобравшись сзади к Сигвульфу, вцепился ему в правое плечо. Страшные зубы сокрушили железные чешуйки панциря, прорвали кожаную рубаху и пылающими остриями впились в тело. От огненного дыхания раскалился панцирь, задымилась одежда. Оказавшийся рядом леший ухватил пса за задние лапы и рванул так, что переломал тому зубы и вывернул челюсть. Ударом меча гот добил собаку.

Вскоре злобные, но не привыкшие к отпору псы бросились наутёк. Милана подбежала к Сигвульфу. Заметив на развороченном панцире кровь, волхвиня заставила мужа снять доспех, быстро перевязала рану и зашептала над ней, унимая кровь и боль. Гот всем видом выражал нетерпение, но в душе был рад передохнуть после схватки. Волх, уже вернувшийся в человеческий облик, усмехнулся:

   — Ты бы, Милана, хоть собакой оборотилась да псам этим взбучку задала. Вы, ведьмы, это умеете.

   — Умею, но не хочу, — вскинула на него глаза волхвиня. — Чтобы вы, мужики, меня потом сукой не называли. А в кобеля могу хоть кого из вас оборотить.

   — Твои шутки, князь, нехороши, — недобро взглянул на нура германец.

   — Не ссорьтесь, воеводы. У вас сегодня ещё будет, с кем биться, — примирительно сказала Милана.

Вскоре отряд вышел на обширную поляну. Из-за деревьев уже была ясно видна вершина Богита. И тут из чащи раздались странные звуки: словно много людей не шло и не бежало, а прыгало по лесу.

   — Фаханы, родичи Балора! — предостерегающе воскликнул Святомысл. — Глаз-то у них не очень силён, а силы и лютости хватает...

На поляну стали не выбегать — выпрыгивать существа, словно явившиеся во сне, навеянном злым колдуном. У каждого была лишь одна нога, выраставшая посредине туловища, одна рука, что росла прямо из груди, и один глаз посреди лба. Над головами воинственно топорщились гребни из тёмно-синих перьев. Передвигались существа прыжками, на редкость ловко, и калеками себя явно не чувствовали. Но не нужно было быть волхвом, чтобы ощутить волну непримиримой, нелюдской злобы, катившуюся от них. В руках у фаханов были кнуты и железные цепи.