"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 179

Теперь иерофант и впрямь напоминал кобру, готовую броситься. Рубрий облегчённо расслабился. Да, эту змею можно будет использовать во благо Рима. Андак восторженно хлопнул рукой по бедру:

   — Ты знаешь, что такое месть, иудей! Ты мстишь Ардагасту с Вышатой за учителя, а я — за своего тестя, Сауаспа-Черноконного, царя росов, покорителя венедов. Говорят, вы, евреи, когда-то кочевали, как и мы, сарматы, и были славными и безжалостными воинами?

   — Как же вы думаете одолеть Ардагаста с его волхвом? — деловито спросил римлянин.

   — Если я убью Солнце-Царя, мне уже не быть царём росов, да и просто живым, — усмехнулся сармат. — Но в походе царь может, например, найти противника не по силам себе. А этой осенью Ардагаст собирается в новый поход — на Цернорига, царя бастарнов.

   — Так-так! — хищно осклабился маг. — Пусть потягается с чёрными друидами бастарнов. Это не невежественные лесные колдуны с ведьмами.

   — Этот Цернориг стоит Ардагаста. Да и Диурпаней, царь даков, не лучше. А его племянничек Децебал ещё опаснее дяди. Все эти варварские царьки только прикидываются друзьями Рима, пока боятся легионов. А при случае набросятся, как гиены на ослабевшего льва, — озабоченно проговорил Рубрий. Он не стеснялся Андака, зная, что этого сарматского князька, падкого до вина и баб, Риму купить нетрудно. — Это не Фарзой, хитрый и осмотрительный враг Империи.

   — Вот мы и поймаем самых опасных хищников на одну приманку! — Глаза Валента блеснули охотничьим азартом. — Скажи, Андак, что больше всего ценит варвар? Особенно если он настоящий воин?

   — Золото, женщин, вино, породистых коней.

   — А ещё больше — войну и хорошее оружие.

   — Вот-вот! Что ты скажешь о Секире Богов? Бог Солнца и Громовержец — вы, сарматы, зовёте их Гойтосиром и Ортагном — вложили в неё свою силу. Только этой секирой Котис, царь фракийцев, смог разрубить Колаксаеву Чашу.

   — Кто завладеет ею, станет самым великим царём во всей Скифии! — воскликнул Андак, широко взмахнув рукой так, словно уже сжимал в ней заветную Секиру.

   — Кто ею будет владеть, решать не тебе. Но это можешь быть и ты, князь. Если будешь слушать мудрейшего. То есть меня. Ясно? За Секирой стоят не только боги, но и великие маги, любой из которых может обратить в прах тебя со всем твоим родом и дружиной.

Под властным взглядом иерофанта сармат сник. Со столь могучими силами он предпочёл бы вовсе не связываться. Да и царства не домогался бы, если бы не его воинственная и властолюбивая жена, Саузард-Чернозлобная, дочь Сауаспа. А Валент продолжал:

   — Секира Богов лежит в храме Чёрного бога — самого страшного из богов, владыки смерти и колдовства. А храм стоит на Черной горе, в самом сердце Карпат. Возвёл его и укрыл в нём секиру Дикиней, великий жрец и маг при Биребисте, царе гетов и даков[80].

Андак поёжился. Имя этого кровавого царя и теперь, спустя больше века, заставляло вздрагивать Даже неустрашимых сарматов. Валент протянул князю амулет на золотой цепочке. В тёмную поверхность халцедона были врезаны фигуры всадника с копьём и крылатого старика с косой.

   — Это — талисман Сатурна, то есть Чёрного бога. Не вздумай его использовать для чего-либо, кроме связи со мной. С его помощью мы сможем мысленно разговаривать, как бы далеко от тебя я ни был. Хорошему магу для этого не требуются амулеты. Если Ардагаст справится с друидами, хоть я в этом и сомневаюсь, подскажи ему мысль отправиться в Чёрный храм за Секирой. Уж от такого подвига он не откажется, клянусь Намбротом, демоном Марса и покровителем всех вояк! Но без меня ничего не предпринимай и извещай меня обо всём, что будет происходить в этом походе.

Только тут гордый князь понял, что превратился в обычного лазутчика. Но отступать было поздно — где укроешься от чар? Л наградой могло стать царство... Расплёскивая вино из серебряного кувшина, он наполнил чашу и рывком поднял её:

   — За погибель Ардагаста, Убийцы Родичей, беззаконного царя!

Безлюдными горами, поросшими лесом, ехал всадник в гребенчатом шлеме, панцире и красном плаще, со знаками различия трибуна. Всадника звали Гай Флавий Ситалк, и лишь по последнему его имени да ещё по весёлому нраву, прорывавшемуся сквозь римскую сдержанность, в нём можно было признать фракийца. В Пятом Македонском легионе он был на хорошем счету, особенно за умение вести переговоры с варварами, превосходно знал Цицерона и Сенеку и любил комедии Плавта. Но Ситалк помнил, что Фракия много веков была богатым и славным царством и лишь последнюю четверть столетия — римской провинцией. От него Фарзой и Диурпаней вовремя узнавали обо всех кознях римлян.

У пояса всадника висел длинный сарматский меч, среди золотых украшений которого можно было разглядеть тамгу Инисмея, сына Фарзоя. А ножны меча с нефритовой скобой были сделаны в далёкой Серике[81]. Больше двадцати лет назад посол Сына Неба подарил дорогой меч аланскому князю Фарзою, когда тот справлял свою свадьбу на берегу Яксарта. Потом Фарзой ушёл со своим родом на запад и стал великим царём аорсов. В бою с легионерами меч сломался, но царь велел отковать его заново и подарил своему подросшему сыну. А два года назад, когда благодаря Ситалку сарматы смогли вернуться из похода за Дунай с добычей и толпами освобождённых из рабства соплеменников, Инисмей обменялся с фракийцем оружием.

Въехав в незаметное тенистое ущелье, Ситалк спешился. Из-под скалы вытекал говорливый ручей, а над ним была высечена фигура всадника, на скаку пронзающего копьём вепря. Ореол солнечных лучей окружал голову всадника. Справа был изображён алтарь, и копыта вздыбленного коня не смели его коснуться — из почтения к стоявшей за алтарём богине — матери солнечного всадника, которого фракийцы звали просто Херосом — «героем».

Ситалк простёр руки к рельефу, сосредоточенно вгляделся, и вот уже в скале над ручьём словно бы открылось окно и в нём показалось спокойное и мудрое лицо человека с высоким лбом, длинными седеющими волосами и такой же бородой, в простом белом хитоне. За спиной человека были видны колонны из жёлтого песчаника, покрытые иероглифами.

   — Да светит тебе Солнце, учитель Аполлоний, — почтительно склонил голову фракиец.

   — Да светит Солнце всем людям! А мысленный разговор тебе всё ещё плохо даётся... Да, легче так — из святилища в святилище. А если бы я сейчас был не в развалинах храма Ра в Гелиополе, а где-нибудь в рыбачьей хижине? — Аполлоний вздохнул. — Печально смотреть на руины, оставшиеся от средоточия солнечной мудрости. Ещё печальнее — на жрецов, которые похваляются знанием тысячелетних тайн, а сами воруют из храмов и продают древние папирусы, которые уже едва умеют прочитать...

   — Слишком долго эту мудрость прятали за храмовыми стенами, слишком долго величали Солнцем всякого тупого тирана. А теперь некроманты, колдуны и прочие шакалы рыщут по Египту и скупают или воруют папирусы, амулеты, мумии и всё, что только можно раздобыть в храмах и гробницах.

   — Один такой шакал недавно вертелся возле курганов фракийских царей, выспрашивал о Секире Богов, а теперь подался в Дакию. Это — Левий бен Гиркан, он же Валент. Не к Чёрному храму ли он подбирается?

   — Чёрный храм? Кто его видел? Я использовал магическое зеркало здесь, Стратоник — в Ольвии, совсем уже близко. И — ничего. Или этот храм — легенда, или очень хорошо защищён магией. Правду наверняка знает Реметалк, верховный жрец даков. Но этот чванливый наследник Залмоксиса и Дикинея не желает нас знать.

   — Да, но Секира — не легенда. Последним ею воевал Биребиста. А Валент, как всегда, занят не только магией. Он совещался о чём-то с наместниками Фракии, Мёзии и Малой Скифии[82], потом в Ольвии — с Рубрием, Спевсиппом и этим князьком, зятем негодяя Сауаспа.

Тень тревоги мгновенно легла на лицо Аполлония.