"Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Янковский Дмитрий Валентинович - Страница 385

Странное желание. Которое может подразумевать… да, в общем, что угодно. От узаконенной возможности «срезать» неугодного абитуриента до вполне искреннего желания помочь, избавив от общения с чересчур дотошным и вредным преподавателем.

— Что ж… Мне будет угодно. — Разумовский оперся ладонями на стол и поднялся. — Надеюсь, вы не станете возражать против небольшой прогулки. В моем возрасте полезно иногда размять кости.

Его превосходительство наверняка прибеднялся: судя по тому, как легко он отодвинул

огромное кожаное кресло без колесиков, с костями все было в порядке. Для высокорангового Одаренного даже неполные восемьдесят лет — не такой уж и большой срок. Конечно, не расцвет сил и способностей, но пока еще и не увядание. И даже если тело с годами утратило гибкость и проворство, мощностью и разрушительной силой атакующих элементов Разумовский наверняка смог бы составить конкуренцию даже самым талантливым из выпускников Корпуса.

— Что ж, начнем, Острогорский, — произнес он, запирая дверь кабинета на ключ. — Назовите мне дату образования Иберийской империи. Хотя бы год.

— Вопрос с подвохом, не так ли? — Я на всякий случай сделал паузу и продолжил. — Формальное начало существования империи — то есть, государства, состоящего из центра-метрополии и колоний — случилось еще до того, как Иберия стала так называться. Первая колония появилась еще при Энрике Третьем, который был королем Кастилии и Леона — примерно за сотню лет до эпохи конкистадоров.

— Верно, — кивнул Разумовский, — прошу вас, продолжайте.

— Создание единого государства на полуострове произошло уже позже, в одна тысяча четыреста шестьдесят втором, после брака Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской. А современное название Иберия получила только после Пиренейской унии в одна тысяча пятьсот восьмидесятом, когда король объединенных Кастилии и Арагона Фелипе Второй смог завладеть также и португальской короной. Однако на тот момент он обладал многочисленными территориями в Южной Америке — то есть, его империя уже тогда была трансатлантической.

— Это все, безусловно, очень интересно. — Разумовский улыбнулся, но потом явно через силу заставил себя нахмуриться. — Однако мне все же хотелось бы услышать конкретный ответ.

— Это едва ли возможно. — Я пожал плечами. — Насколько мне известно, единой общепринятой версии не существует. Три даты я уже назвал, и, если желаете, могу прибавить к ним четвертую: тринадцатое августа одна тысяча пятьсот двадцать первого года. Падение Теночтитлана и всей империи ацтеков, с которого началось господство будущей Иберии над всей Южной Америкой. Выбирайте любую, Георгий Андреевич.

Увлекшись, я слегка перестарался. И, возможно, последние слова показались Разумовскому чем-то слишком фамильярным. Однако виду он не подал: все так же неторопливо шагал чуть впереди к лестнице в западное крыло. Может, и успел где-то в глубине пожалеть, что решил самостоятельно экзаменовать своенравного абитуриента, но внешне это не отражалось никак. Более того, на его лице понемногу проступал неподдельный интерес: похоже, старик и сам давно интересовался историей иберийской монархии.

— Неплохо, Острогорский, — произнес он после недолгого молчания. — Четыре даты… А какую бы выбрали вы?

— Никакую. — Я пожал плечами. — Точнее, пятую: семнадцатое апреля тысяча девятьсот тридцать шестого. Коронация иберийского короля Карлоса Восьмого в качестве Римского императора лично Папой в соборе Святого Петра в Ватикане.

— Ого! — Разумовский от неожиданности споткнулся и чуть не покатился с лестницы кубарем. — Крайне… крайне интересное мнение. И необычное.

— Зато вполне разумное, — невозмутимо отозвался я. — И как нельзя лучше объясняет, почему его величество Карлос поспешил получить казалось бы никому не нужный почетный титул всего через год после Великой войны, когда Кайзеррейх прекратил свое существование.

— То есть, вы хотите сказать?..

— Что иберийская монархия заявила о себе, как о третьем историческом преемнике Рима. — Я понимал, что меня несет не туда, но остановиться уже не мог. — Священная германская империя — первый. Кайзеррейх — второй. Вся католическая Европа столетиями молилась на былое величие и стремилась заполучить корону от Папы. И Карлосу это удалось.

— Кхм… Да, с этим трудно поспорить. — Разумовский откашлялся в кулак. — Однако не следует забывать, что в настоящий момент Иберийское Содружество формально считается федерацией независимых государств.

— А фактически — является империей, — фыркнул я. — Особенно если судить по амбициям правящей династии.

— Знакомые тезисы. — Разумовский понимающе заулыбался. Кажется, наконец, сообразил, к чему я упорно клоню. — Если мне не изменяет память, впервые что-то подобное озвучил…

— Мой тезка, имя которого теперь носит Морской корпус. И чей портрет висит внизу прямо напротив входа. — Я на мгновение смолк, делая вид, что вспоминаю. — Заседание Государственной думы в мае девяносто седьмого.

Тогда я, помнится, изрядно встряхнул сонных чинуш из министерств — кое-кто из них даже пробовал возмущаться. Зато члены Советы Безопасности аплодировали стоя.

Удивительно, как до драки не дошло.

— Вижу, мы понемногу переходим к отечественной истории, — усмехнулся Разумовский. — И как же вы относитесь к деятельности и политике его светлости князя Градова?

— В высшей. Степени. Положительно, — отчеканил я, разделяя слова. — На тот момент едва ли кто-то мог предложить что-то лучшее, чем государственный переворот и создание Совета Имперской Безопасности. Впрочем, вам ли этого не знать, Георгий Андреевич?

В девяносто третьем старик — точнее, тогда еще крепкий капитан пятидесяти с чем-то лет — высадился с моряками прямо на набережную у Зимнего и одним ударом смял оборону западного крыла. Не появись он тогда вовремя — одному богу известно, как изменилась бы эта самая отечественная история.

— Это были непростые времена, — вздохнул Разумовский, отводя взгляд. — Сейчас не все из того, что мы делали, кажется верным.

— Лекарство редко бывает приятным на вкус. — Я чуть замедлил шаг. — Но без него человек может умереть.

— Какая изящная метафора!

Когда сзади раздался знакомый визгливый голос, я едва не подпрыгнул. И даже Разумовский дернулся, будто у него выстрелили прямо над ухом, и только потом развернулся.

Прямо за нами, всего в паре шагов стоял Осип Яковлевич Шиловский. Грач собственной персоной. Похоже, он вырулил откуда-то с лестницы, а до этого побывал снаружи: на улице шел дождь, и одежда с волосами успели намокнуть. Слипшиеся черные пряди и плащ, с которого на паркет до сих пор капала вода, делали коменданта еще больше похожим на нахохлившуюся птицу, мокрую и сердитую.

На его месте я бы, пожалуй, поспешил переодеться и раздобыть кружку горячего чая, но вместо этого Грач не только подслушал нашу беседу, но и зачем-то решил поучаствовать.

— Прошу извинить мое любопытство, судари, но, видит бог, я просто не мог пройти мимо, — ядовито произнес он. — Похоже, молодой человек искренне восхищается личностью князя Градова.

— Скорее я бы назвал это уважением к личности. И к истории отечества.

Я на всякий случай скосился на Разумовского. Но тот, похоже, не имел ничего против второго экзаменатора — или кем вдруг возомнил себя…

— Бред! — Грач дернулся, роняя с носа тяжелую каплю. — Дурацкие сказки, в которые может поверить только полный… Проклятье, вы еще слишком молоды, чтобы понимать, что нам всем пришлось пережить за десять лет его власти. И скольких достойнейших людей…

— Потрудитесь привести примеры. Или прекратите врать.

Я понемногу начинал терять терпение, а Разумовский, похоже, слишком опешил, чтобы предпринять хоть что-то… Или просто никак не мог решить, кому из нас двоих стоит заткнуть рот первому.

— Я вру⁈ — Грач вытянул шею вперед, будто собирался меня клюнуть. — Вы желаете пример? Что ж, вот он: дело графов Платовых-Тарновских. Всего полгода следствия и четыре смертных приговора. Всю семью лишили дворянского достоинства, конфисковали имущество и отправили в Сибирь. Ваш любимый генерал не пощадил даже женщин!