"Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Янковский Дмитрий Валентинович - Страница 169

Смерть нависла над четвертьсотенным польским отрядом. Смерть неумолимая, страшная, косящая ратников одного за другим. Быстро и зло… От нее не было никакого спасения, поляки с выпученными глазами ползали в пыли, прикрыв спины щитами, драли ногтями утоптанную землю словно пытались зарыться в нее во весть рост. И все равно умирали, когда невидимая смерть возникала пред ними словно из воздуха, а надежный доспех пропускал ее сквозь себя, будто был сделан из бересты.

Костяная бляха лопнула на пятнадцатом выстреле, тетива вгрызлась в Ратиборово запястье словно голодная крыса, ловко содрала кожу и вдоволь напилась крови из разорванных жил. Стрелок вскрикнул как от удара ножом, но стиснув зубы не разжал кулак, рука потянулась за новой стрелой и та бросилась в цель звонким щелчком тетивы.

Кровь выливалась в чердачную солому горячей бурливой струей и на двадцатом выстреле Ратибор выбил себе новую дырку в крыше, потому что уже мог стоять только на коленях.

– Перевяжи руку тряпицей! – неожиданно возник голос меча через нарастающий гул в ушах. – Затяни потуже, это кровь остановит.

Ратибор отложил оружие и немеющими пальцами начал рвать рукава кафтана. Добротная материя не поддавалась, поэтому стрелок последним усилием выдрал ворот рубахи и попробовал хоть как-то затянуть рану. Но пятеро оставшихся в живых поляков, заметив перерыв в стрельбе, тут же осмелели и бросились к теремам. Они может быть и поняли, откуда стреляют, если бы дырка в крыше была одна, но несколько черных отверстий в гонте скорее навевали мысль о прохудившейся кровле. Не зная, где притаилась смерть, они притащили из сторожки у ворот огня и, поджигая факела, стали швырять их во все дома вокруг площади.

Пламя нехотя вгрызалось в толстенные бревна срубов, но добираясь до кровли весело кидалось на гонту крыш, с наслаждением зарывалось в толстый слой чердачной соломы. Все настолько пересохло за полную седьмицу жары, что дыма не было вовсе, только тусклые в свете дня искры летели в небеса вихрящимся роем. Ратибор зубами затянул на запястье лоскут от рубахи и снова подхватил лук.

– Сами Боги послали эту жару… – побледневшими губами вымолвил он. – За городом никто не увидит пожара.

То, что горела изба на которой он притаился, его волновало не очень – противников всего пятеро, значит нужно совсем чуть-чуть времени, чтоб закончить начатое. А помирать придется все равно, кровушки-то вытекло не мало…

Задыхаясь от дыма Ратибор выпустил еще семь стрел, дважды промахнувшись по метавшимся в дыму фигурам. Все… Он не отбросил лук, а привычно закинул в заплечный налуч, предварительно сняв тетиву и аккуратно смотав небольшим клубочком. В вирые пригодится, там без оружия со скуки помереть можно. Стрелок даже нашел в себе силы усмехнуться – можно ли помереть на том свете? Со скуки наверное можно…

Кровь вялыми толчками сочилась через тряпицу, Ратибор закашлялся и сделал пару шагов к чердачному оконцу. Ноги совсем не держали, солома вокруг уже начинала шевелиться и ежиться от жара, а светлый квадратик окна дрожал и расплывался в струях расплавленного воздуха. Он ухватился за край оконца и попробовал подтянуться, но трехрядная кольчуга под кафтаном впервые сослужила дурную службу, тяжким бременем не выпуская на вольный воздух.

– Да и хрен с ним… – устало присел на корточки Ратибор. – Буду я тут еще надрываться…

Он скинул в подернутую дымом солому заплечный мешок и морщась от жара вытянул из него парящую краюху хлеба.

– Вот, Ящер… – стрелок моргнул опаленными ресницами. – Рябчиков совсем не осталось… А то были бы хороши подогретыми.

Оплетенная глиняная бутыль с квасом лопнула и зло зашипела фонтаном пара, Ратибор кашлянул и растрескавшимися губами ухватил кусок хлеба. На белой мякоти остались пятна быстро засыхающей крови.

И тут злобный язык пламени вырвался из дальнего угла чердака, пол под ногами дрогнул, покосился и стрелок с замершим сердцем рухнул в бушующее внизу пламя. Грохот раскатившихся бревен заглушил все вокруг и даже если бы Ратибор вскрикнул, никто никогда не услышал бы этой маленькой слабости. Герои всегда умирают героями…

В душе Тризор не был воином, но жизнь на западной окраине, а уж тем более в посаде старосты, выработала необыкновенную выдержку и умение не терять голову в самых сложных ситуациях. Поэтому непрекращающийся звон мечей у казарм, хотя и вызывал неприятную внутреннюю дрожь, но от затеянного отказаться не вынудил. Тризор вообще очень редко отказывался от задуманного, разве что в тех случаях, когда новое дело сулило много большую выгоду. Это был в некотором роде указ чести, позволявший чувствовать себя много выше мелкого ворья и даже городских атаманов, кидающихся от одного дела к другому, подобно бестолковому ветру. Староста умел выбирать цель, а выбрав, умел ее достигать, чем очень гордился, хотя и не хвастал.

Пока Владимирова сотня неистово рубилась с подоспевшими пешими дозорами, Тризор успел собрать на отвоеванной улице основных атаманов и втолковать в их туповатые головы необходимость участия в бунте.

– Дурни вы! – раздраженно брызгал слюной староста. – Вам бы только золотом скрыни набивать. Дурачье! Неужто непонятно, что если я стану воеводой, то всех вас возьму в дружину? Будете заниматься тем же, чем сейчас, только никакой виры платить не надо, а наоборот – слава кругом, да почет. Разве худо?

Атаманы переглядывались, морщили лбы и всячески тянули время, заставляя Тризора вскипать от бессильного гнева. Старый бородатый тать, с грязной повязкой на выбитом в пьяной драке глазу, шумно почесал макушку и молвил, сощурившись от яркого солнца:

– И все же, Тризорушко, надо бы заплатить. На мечи ведь своих людей посылаем. Как-то даже неприлично без платы. Деньги-то у тебя есть…

– Да что вы ноете как бабы… – совсем рассердился староста. – Будет вам золото! Две скрыни хватит?

– Отчего ж не хватить… – согласно закивали пятеро остальных. – Хватит, хватит. А чего нужно делать?

Тризор облегченно вздохнул и не стесняясь вытер грязный пот с запыленного лба.

– Фуххх… С вами упаришься. Слушайте сюда. Когда пешие ратники выскочат из казарм, не дайте им стать строем. Режьте всех подряд, я же знаю, оно вашим молодцам только в радость!

– Так они, небось, в доспехах… – с сомнением буркнул одноглазый. – Проще какого-нить торгаша на нож насадить.

– С торгаша ты, НЕБОСЬ, две скрыни золота не вытянешь. – зло сверкнул глазами Тризор. – Больше виры заплатишь.

– И то верно… Ладно, тогда мы вдарим, ты не сумневайси. Две скрыни, да?

– Лишь бы вы ими не подавились… – глядя на холм с казармами, вымолвил староста.

На склоне шла страшная сеча, от Владимировой сотни осталась едва половина, а сам князь, не сильно о себе заботясь, махал мечом в первых рядах, спотыкаясь о раненых и убитых. Легкую кольчужку он одел прямо поверх хламиды, а левый кулак так и был перемотан тряпицей, отчего нехорошо походил на обрубленную в драке культю.

12.

Выскочивших из подворотен татей поляки перебили играючи и с новой силой шарахнули в остатки дружины Владимира. Тут уж все было ясно – чтоб предсказать исход боя, не надо было уметь зрить по звездам и читать грядущее по дыму костров.

Пешие ратники, выбравшись из казарм, под прикрытием остатка дозорных выровняли строй и теперь несокрушимой булатной стеной перли на русичей, тесня их по склону на отвоеванную улицу. Пять сотен копий искрились на солнце губительными льдинками наконечников, с наслаждением пили горячую кровь, отбрасывали в сторону побледневшие, ненужные тела.

Русичи устали. Уже не в залихватской сече рубились они, а с молчаливым остервенением, когда ничего не видать впереди, кроме острия меча и напирающего противника. Умирали тоже молча, даже раненные не кричали.

Поляки же, напротив, перли с радостным ревом, тут и там раздавались победные выкрики. Десятники надрывали глотки стараясь удержать строй, не превратить наступление в беспорядочную, хотя и победоносную свалку.