З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2 - Конофальский Борис - Страница 6

– Ужин он тейбл, – сообщила Муми сняв с него онучи и бросая их в таз для стирки. – Я сбегала в столовку для господ, сегодня праздник какой-то, у кого-то из господ день рождения… Бёздэй. Слава демократии… Еда там лакшери, нам такую не дают… Хвост омара в соусе… В каком-то… И ещё там… Всякое вкусное. – Она,

кажется, сглотнула слюну.

А Свиньин встал со стула, и, потягиваясь всем телом, разминая уставшие мышцы спины и шеи, подошёл к столу и приподнял белую салфетку, что прикрывала поднос с ужином:

«Да-а… А господа в поместье этом уж знают толк в изысканности блюд. Но от излишеств этих благородных, разумно будет отказаться, уж слишком хороши, чтоб быть едой простою».

И он взглянул на Муми:

– Коль пожелаете, так ужин ешьте сами. Я ужинал уже сегодня, и хоть мой ужин был ужасен, мне голод перебить им удалось.

– Вы серьёзно? – Ассистентка не верила своим ушам. – Это можно съесть мне? Рили?

– Ну ешьте. Если разум вас не остановит, – предостерегающе произнёс юноша и пошёл к тазу умыться перед сном.

– Какой ещё разум?! – Воскликнула ассистентка. – Да всё наше комьюнити подохнет от зависти, олл ту дай, когда я скажу им, чем ужинала у вас тут тудей… Ну, уж ноу… Я это съем, несмотря ни на что. Слава демократии!

Свиньин уставился на неё с некоторым удивлением:

«И не подумал бы, что в этом хлипком теле, есть сила, что способна

преодолеть остатки разума и самосохранения. И сила та зовётся… Тщеславие!»

Но ей он ничего говорить не стал, а завершив водные процедуры и сделав перед сном несколько медленных упражнений на растяжку и прогиб, улёгся в постель. В постель, надо отдать должное Муми, сухую. Он вынужден был признать, что наличие… Ассистентки… Имеет несомненные плюсы. В бытовом смысле, разумеется.

А Муми тем временем стирала его одежду и непрерывно говорила:

– А когда вы ушли, снова припёрлась эта обдолбанная…

– Имеете ввиду вы президентку? – Уточнил шиноби.

– Ну, а кого ещё, её, педовку… Пришла, стала спрашивать про вас, ещё хотела ту рид вам свои поэм, но я её не пустила, сказала, что вы аутсайд, так она под дверью выть стала… Прямо край ин зе рейн… Так ей нужно было стихи почитать, совсем от грибов у неё башню сегодня оторвало…

Шиноби немного напрягся. Подобное поведение президентки у его двери явно привлекало к себе ненужное внимание окружающих, а заначит и шабака, что в перспективе могло помешать его планам на неё. И тогда он сказал:

– Прошу вас, Муми, непременно, пускать её в моё жилище сразу, пусть даже в тот момент меня нет дома, она лицо, что получило власть, согласно волеизъявлению народа, и перед дверью ей топтаться не пристало.

– А-а… – Поняла ассистентка, – Ну, ок… Андестенд, я просто думала, что она вас раздражает.

– Вам и самой с ней нужно быть… Спокойней… Вы слишком с ней грубы. Уеду я – вам с нею оставаться. Она припомнит вам всю

колкость вашу.

– О! – Как быстро в голосе ассистентки появились слёзы. Она готова была уже разрыдаться. – Как я не хочу, чтобы вы уезжали… О, ноу…

Даже синк эбаут ит не хочу. Я так хеппи с вами… Слава демократии! – Говоря это она пошла вешать его шаровары и онучи возле печки,

чтобы всё высохло до утра. – А когда вы уезжаете?

– Отъезда дата не назначена ещё, есть у меня дела и их немало.

Муми тут же чуть успокоилась: есть дела? Не уезжаете завтра? То есть я ещё денёк поживу с вами? Ну и слава демократии… Она, выполнив все дела, села наконец за стол и совсем уже успокоившись и, кажется, даже повеселев, стала осматривать еду на тарелках, и тут вдруг вспомнила:

– А-а… К вам ещё какой-то мэн заходил!

– Мэн заходил? – Шиноби немного удивился.

– Да, как стало темнеть так припёрся… Ходил тут вокруг тихонечко, заглядывал ин виндов… Я сначала думала упереть что-то хочет, и стала на него орать из-за дор, что я его ту лук. И тогда он подошёл к двери.

«Шабак? Да нет, не может быть, чтоб так топорно делали работу».

И он решает уточнить:

– И кто же это был, из ваших кто-то или чистокровный?

– Да из каких наших-то? – Муми с пренебрежением махнула рукой.

– Из господ, оф коз.

«От Бляхера неужто приходили? – Все вечерние упражнения, что он проделал перед сном, пошли сразу прахом, так как юноша тут же потерял контроль над собой и сердце его забилось с заметным учащением. – Ах, неужели принято решенье, о допуске моём в подвалы, шабак, возможно, разрешенье выдал?»

Но всё-таки он решил уточнить у Муми:

– Того кто приходил, вы описать способны?

– Ну, способна… – Она начала вспоминать приходившего и даже закатила глаза кверху. – Ну, это был мэн… Ну, из кровных… А как его

ещё описать… Старый… Лет тридцать ему уже… Небритый…

– Он с бородой иль со щетиной просто? – Понимая, что сама она не справится с поставленной задачей, юноша стал ей помогать. – Был в шляпе он или в простой ермолке, на пейсах или просто стрижен?

– Да-а… Нет… Не с бородой, небритый просто… Старик. Без шляпы… – Вспоминала ассистентка. – Да, точно… В ермолке. Пришёл, постучался ин зе дор, я открыла, а он: убийца здесь живет? Я говорю, господин посланник здесь ту лив, а что вам ту нид? А он говорит, у меня дело ту хим. Ну, я сказала, что вас нет, а он спросил, когда вы будете, я ответила, что не знаю, что вы ужинать в город ушли, а он сказал: «Вот счастливая сволочь, чтоб он там подавился своим ужином в городе»… И всё… И ушёл…

Тут шиноби, кажется, стал догадываться, кто нанёс ему вечерний

визит.

«А-а, ну теперь-то ясно, что за «старик» небритый, тридцатилетний и без пейсов, в одной ермолке к дому приходил».

Молодой человек, даже, немного расстроился, и поэтому дальше свою ассистентку почти не слушал. Интерес пропал. А когда она, съев всё то изысканное, что было на подносе, разделась и полезла к нему в постель, он прикосновений её холодного тельца даже не почувствовал, так как крепко спал, наверное, уже целых три минуты.

***

Конечно же это был никто иной, как торговец посудой и половиками, а по совместительству владелец школы актёрского мастерства Кубинский. Он пришёл к дому шиноби, ещё до того, как окончательно рассвело, и ходил вокруг крыльца в непроглядном утреннем тумане хрустя гравием и что-то бурча себе под нос.

– Не он ли был вчера? – Интересуется юноша у своей ассистентки.

– Да, он… Оф коз. – Разглядела через туман визитёра Муми. – Ты глянь, уже припёрся. Не спится благородному.

Понимая, что разговора не избежать, шиноби умывшись и

одевшись, решает покончить с этим делом ещё до завтрака и

открывает дверь, выглядывает и кричит в туман:

– Кто ходит тут с утра, кто встречи ищет, кому не лень бродить в тумане утром? Кубинский, вы ли это?

– Да, я… – Доносится из-за угла. И оттуда выплывает тень. – Вы уже проснулись, господин убийца? Шалом вам.

– Проснулся, и хотел бы знать цель ваших нескончаемых визитов. –

Ратибор сказал это без намёка на грубость. Скорее, с немного наигранным любопытством.

– Да я это… – Кубинский подошёл к крыльцу. – Хотел бы прояснить ситуацию…

Шиноби ничего не говорит, пусть торговец ковриками сам всё объяснит.

– Короче, у меня погрузка товара послезавтра… – Продолжает Кубинский и замолкает.

– Хотите, чтобы я помог с погрузкой? – Ёрничает Свиньин.

– Чего? – Удивляется торговец. – Да нет… Какая погрузка? С этим я сам разберусь… Вы, господин убийца, это… Помогли бы мне с бандитами местными… Наконец.

– Простите, господин Кубинский, – сокрушённо отвечает ему шиноби, – возможно я забыл вам рассказать, что я здесь нахожусь не в поисках работы. И не на отдыхе, и не забавы ради, сюда я прислан важною персоной. Я здесь по политическим делам. – Юноша поднимает палец к небу, которое через туман и не видно. – По политическим! Последнее, что мне необходимо, ввязаться в лёгкие бандитские разборки, которыми по вашей твёрдой воле, я должен скрасить серость скучных будней.

Выслушав всё это, владелец школы актёрского мастерства решает уточнить: