З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2 - Конофальский Борис - Страница 15

После этого начиналась таблица, а потом шёл технологический эскиз на весь оставшийся лист. В той таблице указывались количества вещества в граммах, и время работы центрифуги «на оборотах «единица».

Он пропустил таблицу и стал листать тетрадь дальше. Но и там он не встретил ничего такого, что хоть как-то прояснило бы ему о чём тут вообще идёт речь. И тогда он взял следующую тетрадь, стал листать её. Иногда останавливаясь, чтобы что- то прочитать. Левитан сидел с ним рядом, заглядывал через руку, и даже пытался что-то читать из написанного, пыжился, хмурил брови. Но, судя по всему, как и юноша мало что понимал в этом умном тексте с диаграммами и таблицами. А вот Моргенштерн смотря на них обоих улыбался. Он-то прекрасно видел, что ничего из прочитанного визитёры понять не в состоянии. А шиноби не обращая внимания ни на одного, ни на другого, долистал тетрадь до конца. Загадочные диаграммы, формулы, сдобренные пояснительными кусками текста, ничего, за что мог «зацепится»

глаз. И кивнул хозяину дома с благодарностью.

В принципе третью тетрадь… Можно было и не смотреть, но молодой человек, уж если что-то начинал делать, на средине или на трети останавливаться не привык, и он всё-таки взял в руки и её. И тут же понял, что теперь у него в руках была последняя тетрадь из трёх, потому что в конце её сохранилось несколько чистых, хотя и пожелтевших листов. А последний абзац был таков: «Полученный продукт хранить в прохладном, темном месте без доступа кислорода (в герметичной посуде). Применять не более, чем через двадцать четыре часа после изготовления».

Глава 10

Моргенштерн продолжал смотреть на него с той же победной миной: ну, я же говорил тебе, дурачок, а ты не верил. Но это ничуть не трогало юношу. Теперь он понимал, что рассказы про тетради не враньё и не попытка его заманить в какое-то хитрое предприятие. Тетради были подлинным руководством для какого-то производства. А написаны от руки… Скорее всего потому, что кто-то умный решил скопировать важный техпроцесс, не делая из этого огласки. Писал всё это, возможно, по памяти и втихаря. Но у юноши, после ознакомления, сразу появились вопросы к обладателю тетрадей, и он произнёс:

– А не могли бы вы, мой друг гостеприимный, поведать мне откуда эта мудрость? Иль чья рука всё это записала?

И тут, как-то даже неожиданно, весёлое и снисходительное благодушие хозяина дома в одну секунду испарилось, его взгляд стал серьёзен, а потом он и ответил:

– Я не знаю, кто всё это записал, а тетради я нашёл.

Причём он не стал уточнять, где и при каких обстоятельствах это произошло. И поняв всю серьёзность Моргенштерна, юноша не стал задавать следующих вопросов. И сказал с вежливой улыбкой.

– Ну что ж, я видел то, зачем сюда явился, теперь мне нужно время всё обдумать.

– А чего там обдумывать? – без всякого энтузиазма заявляет Фридрих Моисеевич. – Тут, думай не думай, а если у вас нет хорошего специалиста, так и думать особо не о чем. Пока кто-то не растолкует про что это всё, – он стучит пальцем по тетрадям, – ни о чем можно и не думать. А нормальных учёных в Кобринском нет, это факт. Вернее, они есть, но все они сидят на цепях в подвалах у мамы, и вряд ли кто-то из них увидит дневной свет, когда-нибудь.

– А может быть, тетради эти, удастся показать в других местах, – предложил Свиньин. В общем-то он был согласен с хозяином дома. Но искал какой-то выход. – Уверен я, что в городах больших, специалиста отыскать возможно. Вы думали когда-нибудь об этом?

– Думал, – заявляете Фридрих Моисеевич. И повторяет, чуть сдвинув шляпу на затылок и почёсывая лоб. – Думал. А ещё я думал, что если тетради эти окажутся тем… Ну… Имеют ту ценность на которою я рассчитываю, то в том большом городе, куда я сними приеду… Я просто исчезну.

Теперь шиноби молчит. А что тут можно сказать? В словах Моргенштерна безусловно есть смысл, есть понимание ситуации. Одинокий человек, не являющийся членом какого-либо сплочённого городского коллектива, и при этом обременённый значимыми ценностями, в городе долго не продержится. Скорее всего он исчезнет раз и навсегда в районе какого-нибудь распределителя городской клоаки. И можно, конечно, сказать Моргенштерну: да не нужно волноваться, я обеспечу вам безопасность. Всё будет хорошо, и вы получите кучу денег, если согласитесь прихватить тетради и поехать со мной. Вот только Моргенштерн скорее всего понимал, что именно эти фразы про гарантии, про полную безопасность и главное про скорое богатство слышали те самые люди, чьими телами потом забиваются стоки городской канализации. А тут, в Кобринском, под крылышком у службы безопасности мамаши Эндельман, за крепкой дверь и не менее крепкими ставнями, этот странный человек мог чувствовать себя в относительной безопасности.

– Возможно правы вы, – соглашается юноша и встаёт. – Теперь же мне пора. Пойду, но за посольскими делами, я о тетрадях забывать не буду. – Свиньин поклонился и надел свою шляпу.

– Ну-ну, – напутствовал его Моргенштерн. – Думайте, думайте, может придумаете что-нибудь. – И увидав, что и Левитан встаёт со своего места, он говорит ему. – А ты, парнокопытное, что, тоже что ли уходишь?

– А что мне тут делать? – Пробурчал доносчик. Но как-то без особой уверенности в голосе.

И тогда Моргенштерн взял со стола бутылку водки за горлышко и потряс её, явно показывая собеседнику: ну, гляди. Видишь, что у меня есть? Видишь? И в ёмкости от этой тряски жидкость начала весело плескаться, чем сильно смутила и без того не очень-то решительного доносчика. А к этому хозяин дома ещё и бросил в виде последнего козыря:

– И змея у меня уже сварилась.

И тогда Левитан произнёс твёрдо:

– Имей ввиду, из блюдца я больше лакать не буду, я тебе не кот

какой-нибудь облезлый.

– Не будешь, не будешь, – сразу согласился Моргенштерн, но улыбался он при этом весьма зловеще и добавлял. – Какой-же ты кот, ты совсем не кот. Вообще не кот и не облезлый даже.

После этого, доносчик глядит на юношу и сообщает ему:

– Я, наверное, тут останусь, видите, друг просит посидеть, поговорить хочет. А я его в одиночестве оставить не могу.

– Да, он останется, этому стафилококку нужно набраться новых,

острых ощущений, – поддержал Левитана хозяин дома, – а то у нас

на новый, на восьмой донос всё никак вдохновения не набирается.

И шиноби оглядывает их обоих и кивает:

– Как интересно, я давненько не встречал, таких, воистину, высоких отношений.

***

Дождя на улице не было, закончился на какое-то время, а вот шпик никуда не делся. Бродил, одинокий, по берегу болота и делал вид, что наслаждается местными отвратными пейзажами. А шиноби пошёл обратно, но теперь он шёл другой дорогой, так как хотел изучить и этот район города. И заодно найти где-то в центре улицу Скользких лещей. А ещё и поесть. Ужинать в поместье в столовой для купцов, он не хотел – больно дорого.

И всё задуманное молодой человек осуществил ещё до того, как на Кобринское стал опускаться вечер. Он, сначала, нашёл улицу, где находился клуб «Весёлый ногодрыг». И сразу узнал это здание. Большое. Двери кривые. Перед входом газовый фонарь. Так что ему даже не нужно было читать вывеску. Конечно, юноше хотелось остановиться, и повнимательнее всё разглядеть, и может даже зайти внутрь, но человек, что устало плёлся за ним от самого болота не должен был понять, что у шиноби к этому зданию есть какой-то интерес. И посему молодой человек прошёл мимо танцевального клуба, а через две улицы, зашёл в первую попавшуюся забегаловку, чтобы поесть. И почему-то выбрал из меню именно отварную змею, которая с укропом и рыбьим жиром оказалась очень даже недурственной. А после, уже сытый и немного уставший, он двинулся к поместью, у ворот которого и «распрощался» с наружным наблюдением и пошёл к себе в домик. А там его ждала Муми, как обычно она уже принесли из столовой ужин для господина посланника. Шиноби взглянул на белые тарелки, на хороший хлеб и на солидный хвост омара под острым соусом, и ещё на всякие закуски, что были на подносе и со вздохом опустил салфетку.