"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 142

Харвис прекрасно его понимал: если их авантюра все-таки раскроется, то приятеля Борха будут допрашивать, и он не хотел сболтнуть лишнего.

— Наконец-то! — негромко воскликнул Борх, когда Харвис все-таки влез в окошко. Чердак был как раз таким, как и положено быть чердакам: пыльным, заваленным хламом, который и использовать ни к чему, и выбросить жалко. Вот сложены ровной стопкой поддерживающие каркасы для артефактов погоды, вот свалены холсты, скрученные в рулоны, должно быть, картины, а вот… Харвис нагнулся и вытянул из-под ветоши потемневшее золотое блюдо.

— Что это? — спросил Борх. Его лицо дрогнуло, словно он был крайне недоволен задержкой и в то же время не решался спорить.

— Это видящее блюдце, — ответил Харвис. — Есть монетка?

Борх запустил пальцы в карман и извлек ржавый грошик.

— Пойдет?

— Вполне, — кивнул Харвис и, закрутив монетку в пальцах, пустил ее бежать по краю блюда. — Смотрите, сейчас покажет что-нибудь.

Он и сам не знал, почему вдруг остановился и занялся этим блюдом, тратя время на пустяки. Это ведь была простая игрушка, которую покупали детям, чтоб те находили то, что потеряли…

Дно блюда потемнело — а Харвис, честно сказать, сомневался, что артефакт работает, настолько блюдо было грязным — и вдруг вспыхнуло ярким светом. Харвис увидел цветную картинку: какая-то дорожка, лавка… собака пробежала, промчался человек на каком-то невиданном агрегате с большими колесами…

Он едва не выронил блюдо. В ушах зашумела кровь, и на мгновение Харвис испугался, что лишится чувств — и что картинка исчезнет.

— Дьявольщина… — промолвил Борх. — Это что, мир Эвглин?!

Харвис не ответил — он смотрел в чужой солнечный день, как завороженный. Вот прошли мать и маленькая дочка, их легкая цветная одежда напоминала нижние сорочки. Вот появилась рыжеволосая девушка с подругой — они неторопливо брели по дорожке, и Харвис чувствовал, как в ушах нарастает гул.

Девушка обернулась, и Борх стиснул его руку так сильно, что едва не сломал кость. Рыжие волосы Эвглин трепало ветром, удивительные глаза были одновременно полны и печали, и счастья.

Харвис смотрел на нее, не в силах оторвать взгляда. Эвглин была жива и счастлива — и он отдал бы все, себя бы отдал, лишь бы снова взять ее за руку. А потом картинка помутнела, утратила краски, и Харвис с удивлением увидел, что по-прежнему держит в руках лишь грязное блюдо.

Несколько долгих минут они молчали. Откуда-то снаружи донеслась музыка, кто-то прошел по одному из нижних этажей. Харвис не мог произнести ни слова, он онемел, лишился разума, превратился лишь в тень себя самого.

Эвглин была жива и счастлива.

— Идемте, — сказал Харвис и не узнал собственного голоса. — Мы вернем ее.

Драконов красть не пришлось. Принц Альден написал письмо какому-то давнему приятелю, и спустя два дня на лужайке Везерли уже переминались трое громадных транспортных драконов. Места для троицы было маловато, драконы жались друг к другу, выпускали в небо облака пара из ноздрей и угрожающе ворчали на любопытствующих слуг. Слуги, разумеется, шарахались в стороны, а погонщики драконов смеялись и приговаривали:

— Не бойсь! Не бойсь! Не цапнет, эт они мирные!

Проверять миролюбие и качество дрессировки никто не отважился. Пушок, который был четвертым драконом в рассчитанной Харвисом схеме, сперва попытался спрятаться в саду, а когда его все-таки вытащили из зарослей дикой малины, недовольно задрал нос. Как можно поставить хорошего, воспитанного, домашнего дракона в одну упряжку с этими чудищами?

— Ничего, маленький, — глухо произнес Харвис, отправляя в рот Пушка здоровенный ломоть халвы. — Ты же хочешь вернуть Эвглин?

Пушок закивал, всем своим видом показывая, что очень соскучился и по Эвглин, и по ее сказкам.

— И я хочу, — вздохнул Харвис, погладил морду дракона и обернулся к дворцу. Принц, полковник и Борх спускались по ступеням, слуги волокли за ними ларец с артефактами, и, глядя на них, Харвис чувствовал то привычное волнение, которое всегда охватывало его в начале важной работы.

Он мог лишиться магии, но он не переставал быть ученым. Мама Мбеи была права: что бы ни случилось, ты всегда сохранишь в себе себя и выстоишь.

— Все готовы? — спросил Харвис, быстрым шагом подходя к драконам. Погонщики дружно кивнули и стали взбираться на спины животных. Драконы были отлично выдрессированы и держались спокойно, но откуда-то из глубин их шей доносилось ворчливое гудение: они тоже с трудом сдерживали нетерпение.

Площадку для эксперимента подготовили неподалеку от дворца, на поле для игры в мяч. Харвис провел там всю ночь, высчитывая места для драконов и участников, и теперь аккуратно подстриженная зеленая трава была покрыта плевками сверкающей краски. В самом центре поля принц и полковник уже разместили артефакт — когда Харвис даст команду, его приведут в движение, и Везерли накроет туманом.

Если он все правильно рассчитал, то в тумане откроются врата в новый мир.

Харвис приблизился к артефакту, еще раз посмотрел: все было в порядке, «Поцелуй феи» доброжелательно подмигивал золотистой искоркой на боку, докладывая, что он полностью готов к работе. Драконы сделали круг над полем и медленно принялись снижаться. Места для каждого были обозначены вешками с номерами. Харвису вдруг подумалось, что все это похоже на игру, и вскоре на поле появятся команды, и судья вынесет мяч…

Только это не было игрой. Это была возможность жить дальше.

Неужели сегодня он сможет увидеть Эвглин? Мысли Харвиса были настолько тяжелы, что у него уже начинала болеть голова. Ведь другой мир огромен — что, если он откроет врата, но не найдет Эвглин? Что, если она откажется вернуться с ним? В памяти снова всплыло ее лицо, которое Харвис увидел в волшебном блюдце — Эвглин выглядела вполне счастливой…

Он, в конце концов, имеет право проститься с ней по-человечески, если уж она сделает окончательный выбор не в пользу Эльсингфосса.

— Готовы! — прокричал Борх и поднял к утреннему сонному небу руку с зажатыми в ладони часами. Вот и все, подумал Харвис и быстрым шагом двинулся к Пушку, сидевшему в четвертом углу вычерченной на траве фигуры. Дракон выглядел невероятно серьезным, словно действительно понимал, насколько важным будет это дело.

— По моей команде! — прокричал Харвис, и один из помощников опустил руку на артефакт, готовясь привести его в действие. — Три! Два! Раз!

И махнул рукой.

«Поцелуй феи» ожил. Из-за далеких деревьев и холмов к площадке неторопливо потекли серые лепестки тумана. Воздух постепенно становился густым и влажным, он пах болотом и сыростью. Харвис посмотрел вниз и не увидел своих башмаков: ноги по щиколотку утопали в тумане.

Он посмотрел на друзей. Все стояли на местах, все были готовы увидеть, как мироздание треснет и откроет новую землю. Туман вскипал седыми волнами, сгущался, обретал уверенность и силу. Становилось трудно дышать. Харвис опустил ладонь на прогладную голову дракона, с горьким теплом вспомнив, как Эвглин читала ему сказку среди цветов и кустарников, и прокричал:

— Драконы! По моей команде — три! Два! Раз! Огонь!

Над головами прокатился раскат грома. Четыре огненных струи ударили в небо, и Харвис с трудом устоял на ногах, когда Пушок выдохнул пламя — земля вздрогнула под ногами и поплыла в сторону. А потом кто-то закричал — нервным дрожащим голосом, почти по-бабьи — и Харвис увидел, что туман над полем складывается в уже знакомую ему раму, окаймляющую вход в другой мир.

— Получилось, — прошептал Харвис. — Господи Боже, получилось…

Драконы ревели, исторгая столбы огня — именно в них и крылась та изначальная магия, которую утратил Харвис. Над головами грохотал гром, и первые капли ливня уже падали в туман. На мгновение туман расступился, и Харвис увидел Альдена — принц смотрел на растущий проход с благоговением и ужасом.

Туман в раме рванулся в стороны, и Харвис увидел город.

Он был огромен, он подавлял гигантскими зданиями и сокрушал и разум, и волю. Харвис начал было считать, сколько этажей в одном из домов — и сбился. Он смотрел, не в силах ни моргнуть, ни отвести взгляда, ни дышать: по просторным светлым улицам шли люди, по дорогам двигалось бесчисленное множество странных и пугающих механизмов, а на стенах домов ярко вспыхивали какие-то непонятные картины.