Муля, не нервируй… Книга 5 (СИ) - Фонд А. - Страница 53

Вот и чудесно — рыбка клюнула. Ни одна женщина не может смириться, что её так быстро разлюбили. Да ещё такой лох, каким она считала меня. И в глубине души у такой женщины всегда есть небольшая обида и недоумение. Мол, как это так, неужели я стала хуже, что даже этот дурачок больше не смотрит на меня большими телячьими глазами?

И вот когда я предложил сделку — Лёля засомневалась и побоялась упустить какие-то преференции. А когда она поняла, что всё это я готов провернуть ради того, чтобы возобновить отношения с нею — она сразу успокоилась.

Вот и чудненько.

Теперь пусть заваливает Комиссию анонимками на этих трёх товарищей.

Весь день я летал, словно на крыльях. Даже процесс вступления в КПСС для меня прошёл, словно в тумане — рекомендация и личный звонок от товарища Первухина сняли все вероятные вопросы. Меня даже Устав особо не спрашивали. В общем, всё прошло буднично и формально.

Давно я так не был доволен собой.

А когда в конце рабочего дня я уже хотел уходить домой, в вестибюле от стены отделилась тень. Меня, оказывается, там ждала Лёля Иванова.

— Муля, — тихо сказала она, — ты вступил в Партию? Говорят, тебя сегодня принимали?

— Вступил, — радостно сказал я, настроение было прекрасным.

— Муля, скажи, — вдруг несмело смущённо спросила она, — а это правда, что у тебя детей не будет?

Я чуть не споткнулся. Разве ж можно вот так с небес на землю?

— А с чего ты так решила?

— Мне Зина сказала, — она смутилась и покраснела.

— А ты никому не скажешь? — также тихо спросил я.

— Никому, — прошептала Лёля.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Ты эту Зину видела? — прищурился я.

Лёля кивнула, не понимая, к чему я веду.

А я добавил:

— Вот и моя мама видела. Она просила привести её к нам на ужин, чтобы познакомить. В нашей семье так принято…

Лёля кивнула, мечтательно зардевшись.

— И вот когда моя мама увидела, как Зина ест рыбу — она ей и сказала, что у меня детей не будет. И Зина меня сразу бросила.

— Значит это неправда? — рассмеялась Лёля, как мне показалось, с заметным облегчением.

— Ну разве можно считать, что мама говорит неправду? — улыбнулся ей я и заговорщицки подмигнул.

— Я хочу этот бублик, — сказал Ярослав и потянулся за бризолей (бублики, начинённые мясной или сырной начинкой и запечённые в духовке).

— И рыбки попробуй, Ярославчик, — заботливая Дуся подложила ему особо вкусный кусок на тарелку.

Мы сидели сейчас за столом в бывшей квартире Фаины Георгиевны. Собрались все: Модест Фёдорович и Маша, которая хоть номинально и являлась хозяйкой, но перекинула всё по хозяйству на Дусины плечи, непосредственно сама Дуся, Ярослав, Фаина Георгиевна и Муза, которая пришла со мной за компанию и ненадолго, как она сказала (а на самом деле ей просто было любопытно, да и скучно, раз её Виталий уехал в командировку в какой-то совхоз за кормами для животных).

Новоселье праздновали по-простому — Дуся накрыла стол, мы все собрались, чтобы немного посидеть и отметить это дело.

Хитрая Глаша, сославшись, что нужно что-то там доделать, увильнула от всего этого, иначе ей бы пришлось помогать Дусе готовить и накрывать на стол.

— Вся наша семья в сборе! — сказал я.

Все радостно рассмеялись.

— А давайте выпьем сначала за то, что наш Муля вступил в Партию! Досрочно! — от умиления Модест Фёдорович аж прослезился и высоко поднял бокал с коньяком, — желаю тебе, сын, чтобы ты высоко и гордо нёс знамя советского человека и не посрамил нашу Родину…

— Закусывайте рыбкой, — Дуся всё никак не могла успокоиться и то и дело подкладывала нам всеем куски фаршированного карпа — её законной гордости.

— Мулечка у нас молодец, — с умилением произнесла Фаина Георгиевна, пригубила чуть-чуть свою рюмашку (но, однако, высосала её до конца) и счастливо сказала, — и квартиру мне свою отдал. Ту, что получше…

— Да уж, — печально вздохнула Маша и погладила руками заметный животик.

Мне показалось, что на её лице мелькнуло какая-то странная эмоция. Но, наверное, показалось. Возможно, это материнская гордость.

— Вам там будет гораздо удобнее, Фаина Георгиевна, — сказал я, — а мы уж как-то сами устроимся.

— Ох, Муля, — растроганно ответила она, — ещё бы тебе жену хорошую найти, и всё было бы и вовсе замечательно!

— Вы уже как Надежда Петровна стали, — буркнула Дуся, — вот уж она его задолбала этим сватовством. Ещё и вы начинаете.

— Я, можно, сказать, чисто теоретически, — добродушно ответила Злая Фуфа и ухмыльнулась. — Хотя, как по мне, и, если уж говорить начистоту, хорошее дело браком не назовут!

Все рассмеялись.

— А я считаю, каждая женщина должна выйти замуж! Иначе это не жизнь, а существование белковых тел! — мило улыбнулась Машенька и с обожанием посмотрела на Модеста Фёдоровича. А тот посмотрел на неё влюблённым взглядом.

И они не заметили, как напряглись Фаина Георгиевна и Дуся.

— А когда вы уезжаете? — сказала Муза, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Уже через две недели, — ответила Фаина Георгиевна.

— Нет. Нам продлили ещё на три дня, — поправил её я, — сроки у нас плавающие, потому что не у всех членов нашей делегации все документы в порядке. Постоянно то одно, то другое всплывает.

— Ну, у тебя, Муля, я надеюсь, документы-то все в порядке? — забеспокоился Модест Фёдорович.

— Была только проблема с партийностью, — ответил я, — но раз меня приняли — то вроде уже всё решилось.

— А как тебя выпускают туда, если ты не женат? — с беспокойством спросила Машенька.

— А я ведь тоже не замужем, — влезла в разговор Злая Фуфа. — И Риночка тоже.

— И вас всех выпускают? — удивилась она.

— Муля как-то так постарался, что мы идём как особо важные персоны, — хихикнула она.

Все вежливо посмеялись.

— Муля, а это тебе, — вдруг сказала Фаина Георгиевна и протянула мне коробочку.

— Что это? — удивился я, но коробочку сразу раскрыл.

Там были удивительно искусно выполненные золотые запонки с раухтопазами и с гравировкой. На каждой имелась крохотная монограмма — «Б» и «И». Бубнов Иммануил.

— Вот это да! Какая красота! — не выдержал я, меня аж переполняли эмоции, — зачем же вы так потратились, Фаина Георгиевна?

— Муля! Ты столько для меня всего сделал! — от избытка чувств она аж промокнула глаза платочком, — я же разве не понимаю? И роли для меня нашёл, и в этот фильм на главную роль взял. Более того, под меня весь этот фильм и всю поездку закрутил. И с квартирой помог. И деньги, что этот Глыба противный-мелиоративный отобрал — все вернул! Что бы я без тебя делала⁈

— Ну спасибо! — поблагодарил я, прижимая к себе сокровище.

Мне было приятно, что она мою заботу так ценит.

А вечером, уже поздно, когда мы возвращались с Музой домой, в коммуналку (Дуся уже осталась жить там, на квартире, да и убраться ей надо было), Муза сказала:

— Какой счастливый твой отец, что у него такой сын, как ты, Муля, — и засмеялась, глядя на крупные летние звёзды.

— А скоро он будет ещё более счастлив, — усмехнулся я, — когда у него ещё и дочь появится.

— Ох, не знаю, Муля, не знаю… — пробормотала себе под нос Муза и быстро перевела разговор на другую тему.

Но тогда я значения этому не придал.

Уже вторую ночь я ночевал в чуланчике Герасима. Пока в него никого не поселили, он, по сути, являлся общей собственностью нашей коммунальной квартиры. Дуся устроила мне там уютное гнёздышко: положила на пол хорошую домотканую дорожку, на стену повесила коврик, только не такой ковёр, как у меня в комнате был, а похожий на покрывало, бархатный коврик с изображением Серого Волка, который везёт через дремучий лес Ивана-царевича и Василису Прекрасную.

На топчан она, игнорируя мои аргументы, что я вполне могу и так поспать, положила целую перину. Перину, между прочим, припёрла из той квартиры, откуда Надежда Петровна выгнала Модеста Фёдоровича с супругой.