Предвестник землетрясения - Джонс Сюзанна - Страница 13

— Как призрак, — сказала я.

— А могут у гор быть призраки? — поинтересовалась Нацуко.

— Не знаю.

Присев на скальный выступ, Ричард открыл рюкзак, чтобы достать ланч.

— Почему бы и нет? Это мертвый вулкан. Если он может быть мертвым, почему бы ему не иметь и призрака?

— Он угасший. Это не совсем то же, что мертвый. «Мертвый» имеет отдельный смысл, и в этом случае можно говорить о призраке, — указал Боб, учитель английского до мозга костей.

— В японском то же самое. Слово, обозначающее угасший вулкан, — «сиказан». Это означает «мертвый вулкан», или «мертвая огненная гора». Не вижу, почему бы ему не иметь собственного призрака. — Нацуко приставила ладонь козырьком от солнца, чтобы лучше видеть.

— По-моему, это просто игра света, — заявил Боб.

— Мы знаем, — согласилась Нацуко. — Но предпочитаем думать об этом как о призраке. Погляди, как он там парит. Это жутковато и сверхъестественно. Когда я съеду от родителей на собственное жилье, то хочу жить с видом на гору Фудзи. Это для меня самое важное. Мне бы хотелось иметь возможность видеть ее каждый день. Только этого и хочу. Будь у меня это, я наверняка буду счастлива вовеки.

Улыбнувшись ей, я обернулась к вершине в небесах. Остальные один за другим, пресытившись видом, устраивались на земле, чтобы насытиться пищей. Люси не могла отвести глаз, гадая, какой снимок сделал бы Тэйдзи, будь он тут. Этот вид будто специально создан для Тэйдзи. Люси с трудом верилось, что его с ней нет. Потом она вспомнила фотографии в коробке, и лицо вспыхнуло.

«Это личное, — сказал он. — Я больше о ней не думаю».

Сачи. Я буду думать о ней всегда. О сердитых глазах, о лице, становившемся все белей и одутловатей с каждой фотографией. О вечеринках, где она выглядела вымученной и безрадостной, всегда сторонящейся других, одетой в грязные, измятые вещи.

Лили передала мне дольку своего апельсина. Я съела ее, почти не отводя глаз от неба. Она пошаркала вокруг, чтобы присесть рядом со мной.

— Красиво.

Я кивнула.

— Ты любишь Японию по-настоящему, правда?

— Пожалуй. Да, люблю.

— Думаешь, ты тут навсегда?

— Понятия не имею. — Образ призрачного вулкана как-то замерцал, и я, несколько раз моргнув, наконец обернулась к Лили. — Не могу сейчас представить, чтобы уехать, это правда.

Мы поели в молчании, поделившись рисовыми шариками и ячменным чаем.

— А Тэйдзи горы не любит?

— Думаю, любит, — улыбнулась я, — но Токио он любит больше.

Я никогда не брала Тэйдзи, когда куда-нибудь отправлялась с друзьями. Я не хотела им делиться. Я встречусь с ним позже, в темнейшие часы ночи, на улице у пустынной станции или в одной из наших квартир. Встретиться с ним в открытом месте, при ярком свете — значит выставить его напоказ миру, от которого я хотела его скрыть.

Наверное, Лили казалось странным, что я провожу время без него, потому что следующим делом она поинтересовалась:

— Вы близки?

— Да. Очень близки.

— Но не все делаете вместе. Это мило. Ты везучая, Люси.

Ой ли?

Спуск был быстрым. Мы скользили и съезжали по тропам, порой запинаясь о камни и корни. Позволив своей ноге двигаться слишком быстро, я зацепилась за пенек. Вылетела с тропы и свалилась на бок с вывернутой лодыжкой прямо под бедром. Попыталась встать, но от боли все перед глазами прямо поплыло. Я снова села, прикусив губу в инстинктивной попытке загнать боль в другое место.

Лили бросилась ко мне.

— Так. Дай поглядеть. Подтяни штанину, носок спусти. Вот так.

Она стянула с меня туфлю и взяла мою стопу в ладони. Твердо, но не причиняя мне боли, ощупала ее.

— Не сломана. Однако сильное растяжение. Давай забинтую.

Остальная группа, собравшись вокруг, смотрела. Положив ладонь мне на плечо, Боб пожал его.

— Ничего страшного. Все будет хорошо.

— Знаю. Я и не говорю, что все плохо.

Боб и Нацуко лукаво переглянулись. Я поняла, насколько ершистым был мой ответ. Лили дала мне обезболивающее из сумочки в своем рюкзаке и воды. Отдохнув несколько минут, я была готова медленно ковылять дальше. Мне стало лучше. Боль по-прежнему была острой, но ласковый уход Лили затронул Люси до глубины души. Всю дорогу с горы она светилась от тепла ладоней Лили на ее лодыжке, когда лежала на земле, пока ее бинтовали и лечили. Но более всего тронул ее голос Лили, такой необычайно спокойный и уверенный. Откуда у нее взялся такой голос? Люси уже слыхала такой голос в другом месте.

— Ты очень хороша в кризисной ситуации, Лили. Ты что, прошла выучку герл-скаута или типа того? — Боба это тоже впечатлило.

— Нет-нет. Это просто потому, что я медсестра.

— Медсестра? Ты не говорила.

Боб удивился, но я, едва Лили это произнесла, поняла, что все сходится одно к одному.

— Разве? Я вовсе не собиралась держать это в секрете. Просто раз я сейчас работаю в баре, тема медобслуживания как-то не всплывает.

— Я рада, что ты здесь, — искренне призналась я. — Не то чтобы так уж плохо, но…

Внизу Нацуко повела нас по проселкам к главной дороге, а потом к онсэну — горячему ключу. После изнурительной пешей вылазки нет ничего лучше, чем отмокнуть в богатом минералами горном источнике. Мы разделились, мужчины и женщины отдельно. Я вошла в раздевалку вместе с Лили и Нацуко. Лили стеснялась раздеваться перед другими женщинами, но все равно разделась, потому что еще больше смущалась быть не такой, как все, гнать волну. Я подумала, что уж ей-то беспокоиться не из-за чего. У Лили было чудесное тело — деликатное и изящное, не то что у Люси, сложенной, как смятая цистерна. Люси отнюдь не против общего купания. Оказавшись под защитой горячей воды, она упивалась тем фактом, что может занимать больше места, чем другие женщины. Площадь поверхности ее тела больше, следовательно, она должна черпать больше удовольствия от контакта кожи с водой.

Втроем мы присели рядком к кранам для предкупального ритуала. Мы обливались водой, сидя на деревянных табуреточках и наполняя миски, чтобы плескать на себя. Наблюдая за нами с Нацуко, Лили старательно повторяла наши действия. Покончив с мытьем, я отвернула холодный кран на полную и держала лодыжку под хлесткой струей, пока та почти не онемела.

Купелей было три. Одна под крышей, уже набитая битком. Женщины лежали, вытянувшись, закрыв глаза, замотав волосы небольшими желтыми полотенцами. Мы вышли наружу, где две купели почти пустовали. Вода переливалась из одной в другую. Позади них склон горы круто возносился кверху, и через край струился тоненький водопад, скатываясь в ручей рядом с купальнями. Со всех сторон раздавался плеск воды.

Нацуко направилась прямиком к самой горячей купальне и села в нее, закрыв лицо небольшим полотенцем. Лили последовала за ней, но тут же взвизгнула от ожога и выскочила. Ноги ее ниже коленей порозовели.

— Тебе не нравится? — лениво поинтересовалась Нацуко из-под своего мокрого полотенца.

— Идея нравится. — Лили замешкалась, не зная, как быть. — Просто малость горячо.

— А я обожаю. Если у меня когда-нибудь будет собственный дом, я хочу природный горячий ключ в саду. Тогда я буду счастлива вовеки, — вздохнула Нацуко.

— Может, в этой температура получше, — предложила я, направляясь к другой купели.

Она и вправду была чуть холоднее, и Лили вошла в купель вместе со мной, осторожно и бережно, погружая конечность за конечностью, пока над поверхностью не осталась одна голова.

Прохладный предвечерний воздух бодрил, как и вода, в которой мы купались, и я прикрыла глаза, чтобы ощутить это острее, прислушиваясь к разным звукам воды. Свою пострадавшую лодыжку я подняла, чтобы положить ее на край купели. Разумеется, через пару секунд мысли мои обратились к Тэйдзи и к тому, как бы мне хотелось, чтобы в купели со мной был он, и больше никого вокруг.

Тэйдзи моя внешность не волновала. Порой я даже гадала, а понимает ли он вообще, как я выгляжу. Глядя на меня, он словно взирал сквозь внешнюю оболочку, но я не знаю, что он мог видеть. Мне до лампочки. Пока я могла привлекать его внимание подобным образом, я чувствовала себя счастливицей. Но не успела моя фантазия пойти дальше того, как Тэйдзи погрузился под воду, чтобы найти мои ноги губами, Лили снова затеяла разговор: