Дилемма Золушки - Логунова Елена - Страница 7

– Ах вот оно что, – с некоторым облегчением пробормотала я: стало понятно, почему тетушка так расстроена. – Но ты зря себя винишь, дорогая. У Барабасова имелся наушник, а в нем – режиссер, и это он должен был его вовремя остановить. Уверена, что твоего голоса Борис даже не услышал.

– Думаешь? – Тетушка посмотрела на меня с надеждой.

– Будь уверена. – Марфинька похлопала ее по запястью. – Это не ты виновата, а я. Из-за меня Барбариска погиб. Ах, вечно я приношу мужчинам несчастье…

– Вот тут поподробнее, – устало попросила Ирка, хотя это было совершенно излишне, потому как Марфинька – видно же – как раз собралась отыграть очередную драматическую сцену.

– Помните, в перерыве я навестила Борю в его гримерке, там было что-то вроде закрытого фуршета для наших, театральных. – Старая актриса серией выразительных гримасок изобразила участников фуршета, позволив догадаться, что ни к кому из них она не питает особой симпатии. – На удивление приличный стол: корзиночки с икрой, канапе с бужениной, сырная тарелка, фрукты и премиленькие пирожные, малюсенькие – на один укус. – Марфинька порозовела, оживилась, но вовремя спохватилась и состроила грустную мину. – И это я уговорила Барбариску выпить шампанского…

Она замолчала, сокрушенно покачивая головой.

– И что? – поторопила я, поскольку мхатовская пауза затянулась.

– Как – что? Он давно уже не употреблял! Но мне, конечно же, поддался, махнул аж два фужера – и вот результат! Пошел, шатаясь, не вполне себя контролируя, и не сумел вовремя остановиться…

– Вы думаете, это ваша вина? Да нет же, послушайте, что я расскажу. – Ирка решительно потянулась к псевдоуспокаивающей настойке, поискала взглядом чистую рюмку, не нашла, понюхала бутылку, скривилась, подскочила, сбегала в прихожую, где оставила свою сумку-самобранку, и вернулась уже с открытой и початой четвертушкой коньяка. Любезно предложила мне: – Хлебнешь?

Я молча помотала головой.

– Ну, за душевное здоровье. – Ирка снова приложилась к пузырьку, села за стол, длинно выдохнула и решительно продолжила: – Боюсь, что в случившемся виноваты мои башибузуки. Манюне было скучно, и он развлекался с лазерной указкой, светил как раз на Барабасова. Мог ослепить его, вот дед и ухнул в яму.

– Да брось, какая лазерная указка, там было столько мощных приборов – натуральное световое шоу. – Я попыталась успокоить подругу, но не преуспела.

– Вот именно, света было много, – согласилась она. – Масяня от Манюни не отставал, пускал на сцену солнечные зайчики, и тоже деду в глаз. Где он только зеркальце взял? Я не давала…

– Ой, это я дала! – Я подпрыгнула сидя. – Подобрала на полу чью-то пудреницу, подумала – Марфы Ивановны, сунула Масе, чтобы он по рукам передал… Выходит, я тоже виновата в смерти Барабасова?!

– А что за пудреница? – некстати заинтересовалась Марфинька.

– Да о чем ты, дорогая?! – окоротила ее тетушка. – Тут другой вопрос по-настоящему важен. Кто виноват в трагической смерти Бориса? Есть обоснованные подозрения, что кто-то из нас с вами, и как же теперь с этим жить?

Мы с Иркой переглянулись.

– Я вижу только одно решение этой проблемы, – неохотно призналась я.

Видит бог, я не искала очередной детективной истории. Она сама нас нашла, как, впрочем, обычно и бывает…

– Мы должны расследовать гибель Барабасова! – припечатала Ирка и залпом допила свой коньяк.

Богемный образ жизни не предполагает ранних подъемов, поэтому я ни секунды не сомневалась, что разбудившие меня шумы, характерные для приготовления обильного завтрака, производит не хозяйка дома. И не тетя Ида – та сладко посапывала, подложив сложенные корабликом ладошки под щеку. Успокаивающая настойка все-таки подействовала, просто не сразу.

Я села в кровати и присмотрелась к антикварным напольным часам – в комнате, отведенной Марфинькой нам с тетушкой, такие тоже имелись. Высокие, массивные, больше похожие на предмет мебели, чем на прибор, потому что определить по ним время – непростая задача, особенно спросонья и в полутьме. Циферблат очень щедро декорирован, и стрелки нужно еще разглядеть – при соответствующей попытке взгляд первым делом натыкается на упитанные телеса золотых ангелочков, обращенных к зрителю всякими разными ню.

Стараясь не пялиться на литые сияющие попы крылатых младенцев, я выяснила, который час: начало девятого. По коридору за дверью с топотом пробежались короткие крепкие ножки вполне живых детей, и стало окончательно ясно, кому это не спится: башибузукам и их любящей мамочке.

Я встала, оделась и выскользнула в коридор, постаравшись не разбудить тетушку. Наведалась в санузел, потом направилась в кухню, откуда тянуло вкусными запахами какао, овсянки на молоке и свежей выпечки. Еще в коридоре я снова услышала дружный топот, какую-то возню, а потом короткую перекличку:

– Пост сдал!

– Пост принял!

Голос, что примечательно, был один и тот же. Прекрасно мне знакомый.

Хлопнула наружная дверь, проскрипел, проворачиваясь, ключ в замке, и стало тихо.

Я выглянула в прихожую и увидела там Ирку. Она стояла у огромного мутного зеркала в резной раме вишневого дерева, старательно накручивая на палец рыжий локон, совсем как фрекен Бок в мультике, только что не приговаривая: «А я сошла с ума, ах, какая досада». Хотя беседа с самой собой – определенно не показатель здравого ума.

– Что ты сдала и приняла? – спросила я мягко.

С сумасшедшими, даже тихими, по-другому нельзя.

– Сдала я, а приняла Мара, – ответила Ирка, оторвавшись от зеркала, быстро прошла в кухню и выглянула там в окно.

Я последовала за ней и успела увидеть знакомый автомобиль, который как раз отъехал от подъезда.

– Это машина Бордовского? – спросила я.

– Угу.

– А в машине башибузуки?

Могла и не спрашивать: мордахи, влипшие в заднее стекло, были вполне узнаваемы.

– Угу.

– Ты сплавила деток к их тете?

У Ирки есть сестра-близнец Марина, она вообще-то москвичка, но минувшим летом вышла замуж за археолога из Петербурга и теперь живет с ним в Северной столице.

– Почему сразу сплавила? Как будто это только мне нужно. – Ирка отлепилась от подоконника и переместилась к кухонному столу. – У Мары с мужем тоже когда-нибудь будут дети, пусть заранее готовятся и привыкают. А я смогу сосредоточиться на нашем детективном деле.

Она села, придвинула к себе одну чайную пару и, указав мне на вторую, пригласила:

– Садись. Позавтракаем и займемся расследованием.

– Вот так сразу? Я как-то не готова… У нас даже плана никакого нет.

– Так составим же его. – Ирка решительно наполнила чашки чаем и сдернула салфетку с блюда с половиной шарлотки. – Надо ведь с чего-то начинать. Мне скоро уезжать, нельзя терять время.

Я положила себе кусок шарлотки, глотнула чаю и задумалась. Была бы у меня трубка – закурила бы.

– Ну, давай, давай уже приступим! – Моему Ватсону не терпелось. – Итак, новая серия эпопеи «Следствие ведут знатоки»!

– Знатоки – это профессиональные сыщики с опытом ведения расследований, экспертами, лабораториями и базами данных, – кисло улыбнулась я. – А в нашем случае следствие ведут лопухи, у которых ничего этого нет. Мы даже результатов осмотра места ЧП не знаем…

– Да мы же видели все сами, своими глазами! – перебила меня подруга. – Сядем, вспомним, сопоставим наши свидетельские показания…

– Милая Людочка! Доброе утро! – донеслось с порога кухни.

Мы повернули головы на голос. Марфинька, в расписном китайском кимоно похожая на райскую птичку, приветливо улыбнулась Ирке.

– Опля, – пробормотала та и виновато посмотрела на меня.

А Марфинька, что примечательно, и взглядом мою скромную персону не удостоила.

Такая возмутительная невежливость могла означать только одно: на мадам опять накатило. Здравый ум и твердая память вышли погулять, оставив хозяйничать деменцию.

В этом состоянии Марфинька безошибочно узнает только тетю Иду. Ирку она называет милой Людочкой, Вольку – Мурзиком, а меня вообще не замечает. Если честно, это обидно, но я уверяю себя, что причина такого игнора – моя абсолютная уникальность. Ну, не было в прошлом Марфы Ивановны никого похожего на меня.