"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 8

Гидеон замерла в верхней точке движения, невидящими глазами глядя на холодный пол. Пот замерзал на спине. Ребро все еще ныло, браслет оттягивал ногу, одна из монашек вставила ей зуб, и он болел, как кара императора, стоило ей чихнуть.

– Нонагесимус, – медленно произнесла она. – Единственная работа, которую я готова для тебя сделать – подержать клинок, на который ты рухнешь. Я могу тебе послужить, если тебе нужно, чтобы кто-то дал тебе под зад так, чтобы отворилась Запертая гробница и из нее донеслась песня «Аллилуйя! Зад треснул!». Я готова смотреть, как ты падаешь с самого верха в Дрербур.

– Это уже три работы, – заметила Харрохак.

– Сгори в аду, Нонагесимус.

Снаружи послышался шорох. Серьгу вынули из застежки и протолкнули сквозь глазок. Гидеон запоздало вскочила, чтобы отбросить ее обратно, как отбросила бы гранату, но бусина от серьги Харроу уже упала на пол кельи. Из крошечного обломка кости выскочили плечевая и лучевая кости и локоть. Костяная рука слепо пошарила вокруг, схватилась за ключ в замке и повернула его, хотя Гидеон успела ударить по руке сапогом. Она разлетелась в пыль, не осталось даже бусины. Харрохак Нонагесимус распахнула дверь. Ее окружало слабое свечение электрических ламп, а ее кислое лицо было так же приятно, как удар коленом в пах.

– Если хочешь увидеть кое-что интересненькое, иди за мной, – велела она. – А если хочешь тонуть в жалости к себе, которой у тебя оказалось неожиданно много, перережь себе горло и прекрати тратить мою еду.

– И что? Возьмешь меня в кукольный театр к своим старикам?

– И как только мир выживет без твоего остроумия, – мрачно сказала Харроу. – Надевай рясу, мы идем в катакомбы.

Путаясь в черных полах церковного одеяния, Гидеон подумала, что это почти приятно – наследница Девятого дома отказалась идти с внутренней стороны яруса. Она двигалась вплотную к стене, отстав от Гидеон на полшага и следя за ее руками и мечом. Почти приятно, но не совсем. Даже осторожность Харроу была оскорбительной и надменной. После нескольких дней, проведенных в компании одной маленькой лампы для чтения, глаза Гидеон жгло от слабого света шахты. Она близоруко мигала, пока лифт нес их вниз, к дверям Дрербура.

– Мы не пойдем во внутреннее святилище, не трусь, – сказала Харроу, когда Гидеон замерла на месте. – Только к памятнику.

Лифты, спускающиеся в зловонные недра Дрербура, были опасны. Особенно те, что вели в крипты. За железной дверью, которую Харроу открыла маленьким ключиком, сняв его с шеи, оказалась открытая платформа из истерзанного коррозией скрипучего металла. Воздух, рвущийся им навстречу, был так холоден, что у Гидеон слезились глаза. Она натянула капюшон рясы поглубже и спрятала руки в рукава. Подземный механизм, обеспечивавший существование всей этой ямы на планете, издавал низкое гудение, заполнявшее шахту лифта. По мере того как они углублялись все ниже и ниже в скалу, гудение затихало. Было очень темно.

Нижний уровень заливал сильный ровный свет. Они оказались в лабиринте клеток, заполненных жужжащими генераторами. Никто не знал, как они работают. Машины стояли в прохладных каменных нишах, их обвивал черный креп, оставленный давно почившими верными Девятого дома, их зарешеченные корпуса заставляли двоих идти на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Постепенно пещера превратилась в узкий проход, а проход уткнулся в изъеденную ржавчиной дверь. Харроу отворила ее: за ней оказалась вытянутая камера с шинами на стенах. В нишах лежали кости, плохие копии погребальных масок и статуэтки серьезных могильных богов.

У одной из ниш стояла на коленях Агламена, как будто задавшаяся целью перебрать как можно больше погребальной утвари. Вместо рясы она надела толстую шерстяную куртку и перчатки, из-за которых походила на маршмеллоу, проткнутую четырьмя зубочистками разной длины. Лицо у нее было самодовольное и очень усталое. Одна копалась в куче из сотни мечей, разъеденных ржавчиной до разной степени. Рядом с ней стояла корзинка кинжалов и валялись несколько кастетов. Какие-то проржавели до смерти, другие – до полусмерти. Она подняла меч, уныло ковырнула наросшую чешуйку на клинке.

– Этот план обречен, – сообщила она, не глядя на них.

– Получилось что-то, капитан?

– Это древности, моя Госпожа.

– Жаль. А что предпочитал Ортус раньше?

– Честно говоря, Ортус всегда делал выбор в пользу своей мамочки и книжки с душещипательными стишками. Его отец учил сына сражаться с мечом и баклером, но после его смерти… – Она с хрустом пожала плечами. – Даже в лучшие времена он был хреновым мечником. Не в отца пошел. Я бы учила его мечу-и-зелью, но он заявил, что у него катар.

– Но меч-то у него хороший.

– О нет, – возразила Агламена. – Он густо намазан маслом, а наконечник у него резиновый. Легче головы Нав. – («Это грубо!» – заметила Гидеон.) – Нет уж, Госпожа. Я ищу клинок, как у его прабабки. И нож или кастет.

– Зелье, – решительно сказала Харрохак. – Или цепь.

– Нож, я так полагаю, – повторила капитан гораздо мягче и уважительнее, чем Гидеон ожидала. – Нож или кастет. С ножом вам будет сложнее. Сейчас. Сражаться придется в толпе. В ближнем бою цепь для вас опаснее, чем для кого-либо другого.

Гидеон сразу решила, что ей здесь не нравится и что планы, которые здесь строят, не совпадают с ее планами. Она начала отступать назад к двери, стараясь ступать как можно легче. Вдруг на ее пути оказалась Харроу, втиснувшаяся между двух колонн и обхватившая голову руками. Черная ряса спадала с плеч длинными складками, делая Харроу похожей на перегородившую дорогу летучую мышь.

– Ну уж нет, Нав, – спокойно сказала она. – Ты мне должна.

– Должна тебе?

– Ну, конечно. Это ведь на твоем шаттле сбежал мой рыцарь.

Кулак Гидеон рванулся к остренькому носу Харроу. Та увернулась, почти случайно, чуть не упала, спряталась за колонну, отряхнула с себя пыль и прищурилась:

– Снова начинаешь? Ну давай.

Она наклонилась и схватила один из отвергнутых клинков. Смотреть на Харроу, вынужденную напрячь все свои три мускула, было как минимум забавно. Гидеон залюбовалась тем, как Харроу нервно потирала запястья.

– Попробуй вот этот.

Гидеон достала меч из ножен и внимательно осмотрела. Длинные прутья почерневшего металла образовывали эфес с чашкой. На жутко истертом черном яблоке красовалось изображение Гробницы, закованной в цепи, – знак Девятого дома. Сам клинок покрывали зазубрины и пятна ржавчины.

– Этим можно убить, только если занести в рану столбняк, – решила она. – И вообще, как ты собираешься вернуть Ортуса?

Кажется, Харроу на мгновение встревожилась.

– Мы не собираемся этого делать.

– Агламена слишком стара.

– И именно поэтому ты, Сито, – сказала Госпожа, – станешь первым рыцарем Девятого дома. Ты сопроводишь меня в Первый дом, где я стану учиться на ликтора. Станешь моим телохранителем и компаньоном, верным и преданным, и поддержишь честь нашего Дома.

Когда Гидеон отсмеялась и прекратила колотить кулаком в ледяную колонну, она долго пыталась отдышаться, чтобы не расхохотаться снова. Напряженная улыбка на жестком, будто из камня вырезанном лице Агламены, становилась все напряженнее.

– Вау, – выдавила Гидеон, стирая слезы смеха. – Блин. Секунду. Короче, Нонагесимус, скорее ад замерзнет.

Харроу выскочила из-за своей колонны и двинулась к Гидеон, не расцепляя руки. В глазах ее горело белым пламенем то же блаженное чувство, что и в тот день, когда Гидеон пыталась сбежать с планеты: ничем не омраченная решимость, сходная с радостью. Она остановилась перед Гидеон, стянула капюшон с темной головы и сощурила глаза в узкие щелки.

– Ладно тебе, Нав, – сказала она, и голос ее звенел. – Это твой шанс. Твоя возможность прославиться. Пройди со мной через это и отправляйся куда угодно. Рыцари Домов получают любую должность в Когорте, которая им приглянется. Сделай это для меня, и я не просто тебя освобожу. Я отпущу тебя с состоянием, с патентом, со всем, что ты захочешь.