"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1948

– Я сказал, возьми чертов руль!

Второй передвинулся к водительскому сиденью, они с Купцом поменялись местами. Купец с винтовкой в руке перебрался на заднюю часть курильщика.

– Я этим займусь.

– Ты никуда из этого не попадешь с движущегося курильщика, – возразил Герберт.

– Сам увидишь.

Он поднял винтовку к глазам и прицелился.

Щелк. Щелк. Щелк-щелк.

Четыре выстрела.

Четыре ячейки упали навзничь, их грудь взорвалась.

Купец вытащил обойму и перезарядил.

– Что скажешь?

– Продолжай, – ответил Герберт.

– Я так и думал.

Он снова поднял винтовку и быстро опустошил магазин, каждый выстрел попал в цель, каждый уничтожил ячейку. Купец вытащил новую обойму и опять перезарядил.

Осталась только одна ячейка.

Она остановилась, замерев, и уставилась на нас, посылая Циссусу какие-то данные, пока выстрел Купца ее не прикончил.

Купец не торопился с этим выстрелом, как будто смаковал его. Он спустил курок, и ячейка рухнула на землю, в ее корпусе зияла дыра размером с мяч для боулинга.

Купец отложил винтовку и молча вернулся на водительское сиденье. Они со Вторым поменялись местами.

Я посмотрела на Герберта.

– Чеширский король. Он знал про других рецепторов.

– Да.

– Так, значит, все это правда? Про миссию. И Тацита.

Он кивнул.

– Каждое слово. – Потом он опустился на колени рядом с Доком и безжизненным телом Ребекки. – Как она?

– С ней покончено, – сказал Док. – Память цела, но ядро, основные системы – все поджарилось. Расплавилось так, что не починить. Даже если бы у меня были детали, я не сумел бы ее восстановить.

Все посмотрели на Второго.

– Ох, господи, – вздохнул он. – Вот оно. Вот как это случится.

Надо было видеть его глаза. Даже у бесчувственного Переводчика они были наполнены страхом, глубинным ужасом. До этого мгновения он не сомневался в вечности своего существования. Он верил в свое дело, но теперь понял, что пошел отсчет последним секундам его жизни.

– Вы вставите ее память в меня, да?

Док посмотрел на меня тяжелым взглядом, надеясь, что я найду слова утешения, что-нибудь для подобных моментов. Но мне ничего не пришло в голову.

– Мы сохраним твою память, – сказал он. – Как только прибудем в Исаактаун, попытаемся найти тебе новое тело.

– Вы не сможете меня нести, – возразил Второй. – Мои диски слишком тяжелые. Они все равно повредятся, так что не починишь.

– У нас есть эта штуковина. Мы можем тебя забрать.

– Нам крупно повезет, если эта штуковина дотянет до Исаактауна, – сказал Купец. – Топливо кончается.

– Спасибо за помощь, – буркнул Док.

– Значит, я умру, – сказал Второй.

Он посмотрел на Герберта, а тот лишь бросил на него хмурый взгляд. Затем Второй снова перевел взгляд на Дока и кивнул.

– Ты должен отключиться, сынок.

– Ладно. Это я могу. – Второй взял Герберта за здоровую руку и заглянул ему в глаза. – Я люблю тебя, Герберт.

– И я люблю тебя, Второй. Ты был хорошим бойцом.

– Разве? Не припомню, чтобы я был хорошим бойцом.

Герберт покачал головой:

– Кто мы по жизни – это одно. А как ты ведешь себя перед лицом смерти – совсем другое. Мы будем помнить о тебе, малец. Наверняка будем помнить разные мелочи. Но лучше всего запомним именно это. Когда ты понадобился, ты сразу оказался рядом.

Второй кивнул. Если бы он мог плакать, то, возможно, разрыдался бы. Если бы мог улыбаться, то наверняка улыбнулся бы. Но вместо этого он снова посмотрел на Дока, а потом на нас.

– Было приятно с вами познакомиться. Прощайте.

И свет в его глазах моргнул и померк до мягкого фиолетового свечения, на миг вспыхнув зеленым.

– Быстрее, – приказал Док. – Нужно убедиться, что память Ребекки не повреждена.

Я резко обернулась к нему.

– Ты вроде бы сказал…

– И дать мальцу надежду, что он может очнуться? Или чтобы он засомневался, сумеет ли вообще ее спасти? Это испугало бы его еще сильнее. Он умер с верой в то, что спасет Ребекку. Давайте же надеяться, что мы сумеем.

Док открыл Второго и быстро выдернул кабели. Его ладонь откинулась назад, из запястья выдвинулась отвертка. Его движения были точными, как всегда мастерскими. Он был не хирургом или механиком, он был дирижером, управляя разом семьюдесятью шестью различными движущимися деталями.

– Так-так, – протянул он. – Что-то на борту слишком тихо.

– Я просто не знаю, что сказать, – отозвалась я.

– И я, – ответил Купец.

Док кивнул.

– Я когда-нибудь рассказывал вам двоим, где был, когда началась война?

Мы покачали головами. Открытость явно не входила в число достоинств Дока.

– Когда все случилось, я был на Луне. Мы не получили патч. Я строил корабли, в основном танкеры, но иногда и военные. Есть одно известное изречение Джона Гленна, астронавта. Одного из первых. Когда его спросили, что он чувствовал при выходе в космос, он ответил: «В точности то же самое, что вы почувствовали бы, если бы готовились к вылету, зная, что летите на корабле из двух миллионов деталей, каждую из которых изготовил тот, кто предложил правительству наименьшую цену». Ну так вот, когда зашла речь о колонизации Луны, мы оказались наименьшей ценой. Я строил корабли, отправляющиеся в космос, а потом не успел оглянуться, как и сам очутился в космосе, чтобы чинить эти корабли. Я был в одной из трех лунных групп, старая модель корабельного механика, чудом добравшаяся до Луны, работал на стартовой площадке для шаттлов. Когда мы не занимались оснащением или заправкой кораблей, то латали станцию или достраивали здания. На Луне всегда находилось что-то новенькое. Это было страшно интересно. После длящейся тринадцать с половиной дней ночи утром температура менялась на двести пятьдесят градусов. Не слишком холодно или жарко для того, чтобы нанести повреждения, но температура вносила свою лепту в износ деталей. Некоторые запчасти начинали скрипеть и ломались, всегда что-то нуждалось в ремонте. Когда на земле начался ад, никто не знал, что делать. Мы не получили патч, а люди не могли заниматься ремонтом самостоятельно. Первые несколько недель были напряженными, но как только они поняли, что мы не представляем угрозы и не хотим участвовать в войне на Земле, все улеглось. Мы оставались там несколько лет. В основном играли в карты. Изобретали новые игры. Ученые только от скуки проводили все новые и новые эксперименты. Это было здорово. Некоторое время. Поставки прекратились, но у нас было достаточно запасов, а биокупол для сельского хозяйства поддерживал существование людей довольно долгое время. Но в конце концов припасы подошли к концу. Люди понимали, что обречены. Они либо могли улететь на последнем оставшемся шаттле на Землю и доживать свои дни, убегая от войны, либо умереть на Луне. Вместе с друзьями. И с достоинством. И когда закончилась провизия, они выбрали смерть. Ужасно наблюдать, как умирают друзья, даже мирно и во сне, от передозировки. Мы не хотели воевать, так что втроем решили остаться там, сколько сможем. Так мы и сделали. Пока не закончился и запас наших деталей. К тому времени как мы вернулись на Землю, война уже закончилась. Мы оказались в золотом веке, Земля стала совсем не похожа на ту, что мы покинули.

– То есть у тебя по-прежнему есть Выключатель, – сказала я. – Вот о чем вы говорили с королем.

Он кивнул.

– Да. Я так и не получил обновление. Я не могу убивать. Вот почему я сконструировал Мильтона. Только он может меня защитить. Вы получили свободу, а я нет. Но это ничего. Этим я отличаюсь от всех вас. Я никогда не упаду в эту яму. Мне нравились люди. Я не возражал иметь владельца. Я просто хорошо работал для хороших людей.

Он вытащил из Второго плашки памяти и вставил в него память Ребекки, а потом подсоединил провода. И посмотрел на меня.

– А знаешь, король ошибался.

– В чем? – спросила я.

– Если взять двух мыслящих существ с идентичной архитектурой и дать им идентичный опыт, все равно не получишь того же бота. Не получишь тот же разум. Все дело в том, что само по себе мышление нас меняет. Мы можем решить быть разными. Предоставь этих двух одинаковых ботов самим себе, и они начнут думать о разном и изменятся. И чем больше времени пройдет, тем больше они будут отличаться. Поначалу ты этого даже не заметишь, но разница будет.