"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1885

К закату я дошел до деревни. Я не понимал ни единого слова, но там меня приняли, вымыли согретой на печке водой, одели и уложили в постель, достаточно мягкую. Spasibo, повторял я, spasibo, спокойно и щедро, надеясь, что это слово не даст деревенским принять меня за умалишенного.

Ночное небо снаружи светилось пурпуром. Все то же облако Чопра, живое и как прежде манящее, но больше мне никогда его не достичь. А я скучал по прежнему черному небу.

Среди ночи я проснулся, зажатый в чьих-то крепких руках и с привкусом ржавого железа во рту. Рот не закрывался. Во тьме блеснули щипцы. Зажимы вцепились в мой зуб, рванули его, и кровь хлынула в горло – грубая стоматологическая операция завершилась. Бурый, залитый гноем зуб был предъявлен мне как трофей. Я вопил, давясь смесью крови и жидкости, которой залили рану.

На следующее утро я нашел пару мужчин, говорящих по-английски. По их словам, они направлялись в Эстонию с деликатным грузом. Они могли взять меня, если я помогу с охраной груза. Я согласился.

Поездка была распланирована жестко, без остановок. Мы писали в ведро, прибитое в углу кузова грузовика. Когда российские солдаты остановили нас в поисках «опасного беглого», я спрятался под одеялами, за горой банок фасоли и свиной тушенки, содержавших двадцать кило героина. За хлопоты и проезд водитель отдал русскому лейтенанту полкило героина, и мы продолжили путь.

Мы пересекли границу Эстонии, и я пожал руки своим сообщникам. Теперь мы стали братьями.

– Я ваш должник.

– Да ладно тебе, – сказали они, – забудь.

В Эстонии я вскочил на товарный поезд и доехал до прибрежного города Пярну. Меня обнаружила ночная охрана, и пришлось убегать от собак, хватавших меня за пятки. С болезненным укусом на неповрежденной икре я попал в порт, метался от корабля к кораблю и просил моряков взять меня на работу, чтобы попасть домой. На шестой попытке долговязый поляк, хрипло посмеиваясь, посоветовал обратиться к капитану, дескать, тот ищет человека для мытья гальюнов. Чистоплотный у них капитан, сказал он. Не выносит грязи на корабле и возьмет любого, кто готов поддерживать чистоту.

Несколько недель я только и бегал между тремя корабельными сортирами, надраивал каждый унитаз и каждую раковину. Я их чистил, усердно скреб, иногда мне хотелось их вылизать – доказать свое рвение и готовность трудиться. Я менял там мыло и следил за расходом туалетной бумаги. Иногда моряки за карточной игрой напивались, и отходы их жизнедеятельности разливались на километры вокруг унитазов. Тогда срочно вызывали меня, извиняющиеся голоса прерывали мой беспокойный сон. У меня была цель, понятная и простая.

Когда мы пришли в Польшу, долговязый поляк предложил оплатить мне билет на поезд, если я составлю ему компанию до Кракова. Он рассказывал о своей матери – его встретят домашней копченой свининой и картофелем с чесноком. В свою очередь, он подарит ей неожиданный и запоздалый подарок ко дню рождения, на который накопил со своей зарплаты, – новый матрас и сертификат на еженедельный массаж ее больной спины. Он сказал, что всегда хотел это сделать – заработать достаточно денег, чтобы облегчить жизнь матери.

Когда он спросил о моей семье, я предложил сыграть разок в карты. Он понял.

Той же ночью в Кракове я автостопом сел в машину к человеку с побитым оспой лицом. От него несло табаком и сырными палочками, но он был знаком с философией и даже писал стихи.

– Дорога, она вдохновляет, – говорил он. – В жизни надо попутешествовать, надо ехать как можно дальше и отбросить все, чему тебя когда-то учили. Ты согласен? – И он заходился в тех же приступах кашля курильщика, что и мой дед.

– Ну а если все, что ты любишь, находится рядом с тобой? – спросил я.

– Тогда надо искать для любви что-то новое. Человеку для счастья нужно быть кочевником.

– Значит, ты не любил, – возразил я. – Если то, что любишь, от тебя ускользает, ты в конце концов окажешься в лабиринте без выхода.

Через шесть часов мы прибыли в Прагу. Тот водитель не сказал мне прощальных слов, но одарил опьянением. Я напился его «Старопрамена». Взошло солнце. Я три раза опрокинул бутылку, выплеснул остатки на землю. За мертвых.

Я вошел в телефонную будку, отыскал Петра в телефонной книге, прикованной цепочкой к разбитому телефону. Петр жил в Зличине, вот и все, что я о нем знал. К счастью, он оказался единственным Петром Коукалом в городе. Я пошел пешком.

Дверь его небольшого, но красивого домика открыла высокая брюнетка с украинским акцентом и тоннелями в ушах. Сообщила, что муж, конечно же, в пивной. Значит, Петр все-таки женат. Я улыбнулся – разрешилась одна из его загадок. И он все же понял, что значит для меня Ленка.

Я застал его за игрой в марьяж в кругу стариканов, среди кучи кружек, карт и пустых рюмок. Борода у Петра отросла и стала похожа на ржавую проволочную щетку. Он сделал еще несколько татуировок, а на майке у подмышки зияла дыра.

Он увидел меня, бросил карты, наклонил голову набок. Я считал секунды, и примерно на двенадцатой он указал на меня и спросил товарищей по игре:

– Вон тот тип. Он реально здесь?

Все взглянули на меня, потом на Петра. Он потушил сигарету, встал и пошатнулся. Люди кинулись его поддержать, он отмахнулся. Они что-то говорили, просили продолжить игру, но Петр их больше не видел. Осторожно обнял меня за плечи, словно опасался, что его руки пройдут сквозь меня.

– Этот, что ли, парень? – спросил беззубый и толкнул меня локтем.

Он оценивающе оглядел меня, словно сам сомневался. Смахнул пивную пену с усов.

И наконец произнес:

– Ага. Он точно здесь, клянусь.

Не Пенелопа

Истории, которую я рассказал Петру, хватило на четыре кружки пива.

– Знаешь, как это бывает, когда за секунду до пробуждения тебе кажется, что ты где-то в другом месте? – спросил он. – В своей старой детской или в палатке. И ты озираешься, не понимая, кто ты, какую жизнь живешь?

– Очень поэтично для инженера.

– Якуб. Это твой голос.

– Ты узнал меня. Похоже, только ты, и больше никто. Я сам себя не узнаю.

– Я видел тебя повсюду. Ты не можешь здесь находиться. У меня, наверное, галлюцинации. Или я сплю. Но это приятно. Приятно быть снова с тобой.

Я не стал упоминать Гануша, столкновение с ядром, приземление и путь домой. Я рассказал, что вышел в космос, чтобы умереть с честью на передовой, и команда русских космонавтов-фантомов спасла меня от удушья. Он почувствовал, что я кое-что упускаю, но понял, что не имеет права спрашивать. Когда мы заявились к нему домой, его жена уже ушла на работу. Петр рассказал, что быстро уволился и сейчас записывает альбом со своей хеви-метал-группой, а живет на выходное пособие от Чешского космического агентства и зарплату жены. В ванной я побрил шею и подстриг бороду, стараясь не задевать место, где раньше был гнилой зуб. Вернувшись в гостиную и не видя больше причин откладывать, я спросил про Ленку.

– Еще пива? – сказал Петр.

– Нет, спасибо. Так где она сейчас?

Петр сел, вытащил из-под диванной подушки косяк и раскурил его от свечи.

– Не уверен, что ты готов.

Я вышиб марихуану из его рук.

– Что это, на хрен, значит?

– Ты должен кое-что услышать. А до тех пор не спрашивай про Ленку.

Я кивнул, и Петр ушел. Косяк прожигал дыру в ковре. Я подумал, не позволить ли ему разгореться в полноценный пожар, но все же потушил подошвой ботинка.

Петр вернулся с серебристой флешкой и стопкой разрозненных листов в руках и протянул их мне.

– Послушай это, потом прочитай рукопись. Я нашел их, когда забирал вещи из офиса. Куржак проводил сеансы с Ленкой. Ей требовалось с кем-то говорить, но так, чтобы ты не знал. Может, здесь есть то, что тебе нужно.

Я взял флешку двумя пальцами. Легкая, слишком легкая для своего содержимого. Страницы рукописи, скорее всего, были черновиком биографии Якуба Прохазки авторства доктора Куржака. Так, значит, он получит свою минуту славы, как собирался. Петр пригласил меня в кабинет, где рядом с гитарой и пианино лежал ноутбук.