"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1820

Правда, он встретил Циннию. Быть в Облаке значило быть рядом. Может быть, когда она соберется покинуть Облако, он найдет в себе силы уйти вместе с нею.

После вчерашнего она, казалось, изменилась. Кожа светилась, блеск в глазах усилился. Его дразнило слово на букву «Л». Но он не гнал от себя мысли об «Л», хоть Цинния и не казалась женщиной романтической и соблюдающей правила приличия. Он представил, как кладет руки ей на плечи, заглядывает в глаза, в которых видно все, что у нее на душе. Она может ответить, закатив глаза и хихикая, и это ничего. Ему придется жить с этим.

Довольствуйся тем, что есть, говорил он себе. У тебя есть работа, кров и прекрасная женщина. Это торт. Все остальное – украшения на торте.

Он подвинулся на сиденье и почувствовал, как в кармане что-то твердое уперлось в бедро. Флешка. Он приоткрыл окно и выбросил ее. В этот момент Цинния открыла дверцу у пассажирского сиденья. Она села, положила руки себе на колени и смотрела на них. Судя по тому, как она понурилась, на нее навалилась тяжесть впечатлений последних дней. Пакстон хотел сказать что-нибудь утешительное, но ничего не надумал. Он положил ладонь ей на коленку, почувствовал гладкость кожи, твердость кости и спросил:

– Все нормально?

– Надо ехать.

Он задним ходом выехал из переулка и развернулся в том направлении, откуда они приехали. Доехали до въезда на шоссе.

– Шайка ненормальных хиппи.

– Хиппи, – тихо повторила она.

– Ну чего они хотят добиться? Скудоумие.

– Скудоумие.

– Эй, – сказал Пакстон, кладя руку ей на бедро. – Все нормально?

На мгновение ему показалась, что она оттолкнет его руку, но она не оттолкнула. Прикрыла его кисть своей. Бедро было теплое, а ее рука холодная.

– Да, все нормально. Извини. Впечатлений многовато.

– Да, многовато.

– Так что теперь будем делать?

– Что ты имеешь в виду?

– Расскажем, как дело было? – сказала Цинния. – Как думаешь, может, доложить твоему начальству?

Пакстон подумал, что, пожалуй, не стоит. Облако далеко. Как бы то ни было, что может сделать Облаку шайка из четырех хиппи? Добс любит, чтобы все было просто. С учетом предстоящего посещения Гибсона Уэллса может оказаться сложновато.

– Игра не стоит свеч, – сказал Пакстон.

– Да, – согласилась Цинния. – Пожалуй, ты прав.

Затем половину пути до Облака оба молчали. Пакстон подумал, что без дорожных указателей не сможет вовремя съехать с шоссе, но потом заметил дроны, летевшие к Материнскому Облаку, от них часть неба казалась более темной.

Пакстон вспомнил слова Имбер о книгах. Неужели это правда? Мысль о цензуре не давала ему покоя, как зернышко, застрявшее между зубов. Если бы выяснилось, что Облако действительно придерживает книги, поднялся бы скандал. Народ бы этого не потерпел. В самом деле?

От этих мыслей он перешел к пустым страницам своего блокнота. Он проживал месяц за месяцем своей жизни, а страницы так и оставались пустыми. Если уж он остается в Облаке, то надо использовать время с толком. Может быть, добиться повышения. Получить светло-коричневую форму.

Они съехали с шоссе. Смотрели в небо. Больше смотреть было, в сущности, не на что. Солнечный диск расплылся в кляксу из-за роившихся в воздухе дронов.

– А помнишь, когда-то их считали игрушками, – сказал Пакстон, отчаянно стремясь избавиться от тишины, царившей в машине, и посмотрел на Циннию. Она кивнула.

– Был у нас в тюрьме такой случай, – заговорил Пакстон. – Один из заключенных придумал, чтобы его приятель переправлял ему посылки на дроне, который садился во дворе. Некоторое время все получалось. И вот однажды поднялся сильный ветер. Им бы переждать, но, видно, очень не терпелось. Мы с одним охранником обходили двор, следили за всеми, и тут эта штука падает на землю у наших ног. С грузом комиксов. Можешь поверить? Видимо, ему не нравились книжки в библиотеке, а посылать что-либо заключенным запрещалось. Так он, значит, договорился с другом, чтобы тот ему присылал.

– Забавно. – Голос Циннии был лишен всякого выражения.

– Забавно, как люди ко всему приспосабливаются, – сказал Пакстон.

И тут у него в голове что-то щелкнуло.

8

Подготовка

Помните притчу о богаче и Лазаре? Это из Евангелия от Луки. История такая: был некогда богач, одевался в красивые одежды и жил в роскоши. А у ворот его дворца сидел нищий по имени Лазарь. Жалкое зрелище представлял собой этот Лазарь – весь в струпьях, голодный, вшивый. И был счастлив крошкам, достававшимся ему со стола богача.

Пришло время Лазарю умереть, и принесли его ангелы к небесным вратам. Умер и богач, но к нему ангелы не явились. Попал он в ад, где его мучили и истязали. Взглянул богач вверх и увидел Бога, а рядом с ним Лазаря и попросил:

– Смилуйся надо мной, пошли Лазаря, чтобы омочил он перст свой в воде и прохладил язык мой.

И ответил ему Бог:

– Помнишь, при жизни ты благоденствовал, а Лазарь бедствовал. Теперь он утешается, а ты мучаешься. Между вами бездна, которую не перейти.

Тогда богач попросил Лазаря пойти к его братьям и предупредить об уготованной им судьбе, чтобы они могли избежать ее. И сказал Бог:

– Пусть слушают пророков.

И страдал богач вечно, тогда как Лазарь сидел в первом ряду, созерцая чудеса вселенной.

Хочу сказать вам, почему не нравится мне эта притча. Все очень просто: она представляет богатого и амбициозного как грешника. Есть много такого, чего мы не знаем о Лазаре и богаче. Как получилось, что богач разбогател? Получил ли он свои деньги преступным путем? Делал ли он людям зло при жизни? Или он строил бизнес? Обеспечивал ли он свою семью, помогал ли жителям родного селения? Почему Лазарь беден? Почему не прикрывал своих ран? Оказался ли он отверженным из-за какой-либо несправедливости? Или он при жизни выбирал не то, что следовало? Сделал ли он что-то такое, что привело его к бедности?

Ничего этого мы не знаем. Знаем лишь, что богатым быть плохо, а быть бедным – это достоинство. При этом мы не знаем, как богач и Лазарь пришли к тому состоянию, в котором мы застаем их к началу притчи.

Большинство людей судит обо мне по моим делам: я выстроил бизнес, обеспечил свою семью, создал новую парадигму проживания возле рабочего места, нацеленную на улучшение жизни американского рабочего. Но все еще находятся люди, которые считают меня жадным ублюдком. Говорят, что после моей смерти, которая уже не за горами, я окажусь в аду и буду сидеть там рядом с богачом из притчи, глядя на Лазаря и недоумевая, в каком именно решении допустил ошибку.

И хочу вам сказать прежде всего, что стремление изменить мир к лучшему – вовсе не грех. Не грех хотеть обеспечить собственную семью. Не грех получать определенное удовольствие от жизни. И вот, положим, есть у меня лодка, и я люблю рыбную ловлю. Обрекает ли это меня на мучения в аду? Я никогда не прибегал к насилию, ни на кого руки не поднял. Почему же я должен страдать в аду?

Посмотрите, в каком печальном положении находится сейчас мир. Небольшие города опустели. Приморские деревни затоплены водой. Крупные города перенаселены до предела и сверх предела. Некоторые страны третьего мира практически обезлюдели.

Мир в печальном состоянии, и я пытаюсь помочь. Все ли сделанное мною идеально? Нет, черт возьми. Но такова плата за прогресс. Создание Облака, как и всякого коммерческого предприятия, было подобно приготовлению омлета. Было бы ошибкой полагать, что процесс доставил мне удовольствие. Но посмотрите на результат, который только и имеет значение. Вы знаете, что я всегда говорю, говорю год за годом: рынок диктует решения. Было время, еще в юности, когда я чуть не сделал себе на плече такую татуировку. Так и не сделал – я слишком горд, чтобы признать, будто боюсь иголок, – но эти слова были на клочке бумаги, который я прикрепил у себя над рабочим столом в первый день создания Облака.

Этот клочок бумаги и ныне там. Крошечный кусочек, пожелтевший, потрескавшийся, некоторые слова едва удается разобрать. Но эти же слова находятся на кружках, которые висят в наших кабинетах. Я жил и дышал в соответствии с этим лозунгом. Руководствуясь им, пережил взлеты и падения.