"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 176

Харрохак услышала собственный голос:

– Все, что я сделала, я сделала на благо Девятого дома. Все, что сделала Гидеон, она сделала на благо Девятого дома.

– В семь лет у вас обеих было больше упорства, чем у меня за всю мою жизнь, – сказал Ортус. – Вы достойнейшие из Девятого дома. Я верю в это. И именно поэтому я остаюсь. Я не герой, Харроу. Я никогда им не был. Но теперь я уже умер и не смогу стать героем при жизни. Может быть, получится стать им после смерти. Я буду сражаться со Спящим вместе с тобой.

Она не понимала, что делать с его прикосновениями. С одной стороны, она вздрагивала от отвращения, а с другой – они будто оживили какой-то примитивный детский механизм внутри ее. Объятия послужили зеркалом: как будто кто-то позволил ей увидеть себя, а не гадать, как выглядит ее лицо. Его прикосновения не походили на прикосновения отца или матери. Когда она впервые села у гробницы, дрожа от ужаса, ей померещилось, что ледяные пальцы Тела на мгновение коснулись ее. Гидеон и в самом деле ее касалась, Гидеон бросилась к ней в соленой воде с тем же напряженным и откровенным выражением лица, которое возникало у нее перед боем. Губы ее тогда побелели от холода. В тот раз Харроу приняла ее, но все равно получила другой смертельный удар. И во второй раз стала собой.

Она оторвалась от Ортуса менее неохотно, чем ожидала.

– Спускайся, – сказал Ортус, – послушай план. Я помогал его разрабатывать. Он не очень сложный, но другого у нас нет.

– Хорошо.

Харроу наклонилась подобрать уроненную книгу – она раскрылась на форзаце. Надпись была все еще читаема, хотя узкие, тесно стоящие буквы сильно выцвели.

ОДНА ПЛОТЬ, ОДИН КОНЕЦ

Г и П

Они с Гидеон изучили содержимое ящиков. Сигаретный пепел. Пуговицы. Забытые зубные щетки. Древняя эмблема Второго дома. Точильные бруски. Пистолеты. Теперь она знала, что означает буква «П». Пирра Две.

А как же Г? Что, если кое-кто искорежил свою височную кость и организовал давление на мозг, чтобы заменить какое-то слово каким-то другим? Дело было в имени, но в результате их оказалось два. Мерси, Августин и бог наверняка считали ее сумасшедшей. А сам святой долга…

– Его зовут не Ортус, – недоуменно сказала она.

Ортус посмотрел на нее так же недоуменно и беспомощно.

– Прости?

– Я думала, тебя назвали в честь его, но это не так.

Выводы один за другим разворачивались перед ней, будто кто-то разделывал зуб, великолепный и омерзительный сгусток нервов и эмали.

– Мой механизм сработал слишком хорошо. Он не учел контекста. Имя Ортус не соответствует ликторской традиции. А что, если ее имя – соответствует? Если мы случайно назвали ее в его честь?

Но что это могло значить? Мерсиморн говорила, что их имена забыты и считаются священными, если не считать Анастасии, которая так и не приняла ликторства. Почему имя некросвятого могло всплыть таким образом?

Открытая страница опустилась ей на руку. На второй странице, гораздо более чистой, Харроу прочла:

ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕМУ НАША ЦИВИЛИЗАЦИЯ МОЖЕТ НАУЧИТЬСЯ ОТ ВАС, ТАК ЭТО ТОМУ, ЧТО КОГДА НАС ЗАГОНЯЮТ В УГОЛ, ВОКРУГ РУШАТСЯ БАШНИ И МЫ ВИДИМ, КАК ГОРЯТ НАШИ ТЕЛА, МЫ РЕДКО СТАНОВИМСЯ ГЕРОЯМИ.

Она открыла рот, чтобы задать вопрос мертвому второму рыцарю о мертвом первом рыцаре – схема, которая перестала казаться трагедией и стала скорее небрежностью, но Абигейл сказала снизу:

– Харрохак? Ортус? Если вы готовы, пора выдвигаться. Дульси нашла хорошие сальные свечи. Надежды на кровь никакой нет, но «огня и слова» для детей оказалось достаточно.

У адептки и рыцаря Пятого дома были довольные, почти счастливые лица людей, которые собираются заняться любимым делом, например пойти в поход или поиграть в шахматы. Рыцарь Второго дома закинула за плечо две винтовки и смотрела с напряженным видом солдата Когорты, которого ждет наименее любимое дело. Сердце костяного мага почувствовало ответ до того, как прозвучал вопрос, но Харроу все равно его задала:

– Каков твой план, Пент?

– Ну, предоставим духам хоронить духов. С вашей помощью я собираюсь изгнать Спящего.

46

Ночь накануне убийства императора

Слушай, я решила очень бережно относиться к твоему телу. Я понимала, что расхаживаю в одежде с чужого плеча, и совершенно не хотела ее мять, рвать или еще как-то портить. Все моральное превосходство, которое я обрела, упав на железный шип, сразу же куда-нибудь делось бы, если бы ты вернулась к одной руке, половине ступни и истерзанной заднице.

Но реальность оказалась такова: мне понадобилось пять чудовищных пчел, чтобы разобраться с твоим захватом, с крепостью спины, силой твоих рук, мышцами бедра и ростом. Честно говоря, мне пришлось иметь дело с полным отсутствием таковых. Даже если ты когда-то напрягала мышцы, ты весила в два раза меньше меня. Меня швыряли во все стороны, как один из твоих скелетов, и в этой жаркой шумной вонючей спальне я успела умереть трижды.

Навалиться всем сразу им мешал только недостаток пространства: они двигались единым слаженным жужжащим фронтом. Для победы им достаточно было окружить нас, и они это знали. Я отыграла немного пространства и встала в стойку, держа двуручник низко у бедра: мне надо было защищать тебя любой ценой. Широкими размашистыми ударами загнала троих из них в угол, а потом перестаралась, потому что вес меча тянул твою руку за собой. Одна из смертельных пчел протанцевала направо и всадила толстое жало прямо мне в бок.

Оно вошло до основания, где было в ладонь толщиной. Кислота полилась на твои внутренности. Я отбросила тварь в сторону, и жало обломалось, оставшись в твоем теле. Этого я не хотела. Тварь упала, я шаталась и почти вслепую махала мечом. Жало с хлюпаньем вывалилось. Меч приходилось держать в одной руке, потому что второй я зажимала рану, из которой лезло всякое. Харроу, я не знаю, что за хрень это была, я же не некромантка. Ну, пусть тонкий кишечник. В общем, что-то, что явно должно было мирно валяться у тебя в животе, но вместо этого старалось сбежать. Наверное, мы должны были рухнуть и умереть, грустно сказав: «Ой».

Мы не умерли. Когда я надавила, скользкие петли кишок втянулись внутрь, и мне пришлось убрать пальцы, чтобы на них не наросла кожа. Я повела нас к входу в ванную, чтобы уменьшить поле боя. Расколола череп твари, бросившейся ко мне, и перерубила стебельки черных глаз. Они все были разные! У всех – разные черепа, у кого-то челюсть пилой, а у другого – полный рот ядовитых жал, которыми он плевался во все стороны. Через некоторое время я перестала даже выдергивать их из рук. Мы стояли. Это было важнее всего.

Я как раз ослепила одного, но тут двуручник застрял в челюстях. У тебя не хватало сил, чтобы его вытащить. В дверях уже толпились новые твари. Я ругалась и дергала, но мерзкая пасть зажала его по самую гарду. Я не успела убрать руку, а на тебе не было перчаток. Тварь откусила тебе палец.

Да, да, извини. Это не мой палец, и не мне решать, кто будет его откусывать. Я признаю, что это полностью моя вина, но эти суки, похоже, питаются пальцами. И что? Я кричала, пыталась вырвать свой гребаный меч и видела, как оно жрет твой палец. Детали очень важны, следи внимательно. И за полминуты палец отрос обратно! Я видела, как он растет. Из кровоточащего обрубка выстрелила кость, через мгновение на нее наросло мясо, а потом все затянулось свежей кожей, и даже ноготь появился. Я схватилась за рукоять меча – палец слушался так, будто его вовсе не откусывала кровожадная оса.

Так что я встала в дверях и начала действовать. Лучше всего было целиться в стык между грудью и животом, потому что пластины, покрывавшие тела, были жесткими, как сталь. Твари, поросшие кучей рук, пытались кидаться на нас тараном, но я пилила их пополам. У других было четыре ноги, они прыгали, и в прыжке я срезала им ноги. Ту, что откусила палец, пришлось убить, расколотив череп рукоятью меча. Колотить пришлось долго, пока она не затихла.