"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1740

Риз всегда любил бег, и сейчас мне тоже захотелось убежать. Унестись. Скрыться от всего. Выйдя на дорогу, я сначала пошла быстрым шагом, чтобы разогреть мускулы и размять ноги, после чего ускорилась. Ноги скользили по влажному гравию, и скоро я стала задыхаться. Чувствуя тяжесть и боль в груди, я все-таки продолжала бежать, не позволяя себе останавливаться. Боль не утихала, а только возрастала. Дыхание стало колючим и, казалось, резало горло. Я вот-вот упаду. Вдох-выдох, вдох-выдох, быстро-медленно, снова быстро. Ноги отяжелели, ступни потеряли чувствительность, колени и бедра дрожали, но в конце концов я привыкла.

Зрение понемногу восстановилось, ветер высушил слезы в глазах. На краткий миг я оказалась вне времени и пространства. Я была свободной.

Но тут я споткнулась и едва не упала.

Я замедлилась, постепенно приходя себя, а затем рухнула без сил на покрытую гравием дорогу, хрипя и жадно заглатывая воздух. Я перекатилась на спину. Мелкие острые камушки вонзились мне в плечи, в бедра, в икры. Раскинув руки, я уставилась в небо. Я не слышала ничего, кроме своего прерывистого дыхания. Высоко над моей головой проносились облака.

Неужели всего четыре дня прошло с того момента, как я, сидя на пороге и прижимаясь плечом к его плечу, рассматривала созвездия? О, господи, какие муки. Невозможно представить себе, что его уже нет. Невозможно…

В ветвях свистел ветер.

Пот, выступивший во время бега, холодил мой лоб. Дыхание по-прежнему было неровным и тяжелым, а может быть, у меня даже кровь сейчас перестанет циркулировать по телу. Подобные мысли приходили ко мне и раньше. Тяжело было выносить их. Иногда возникало желание вести себя так же, как Риз, когда умерли наши родители. Брат тогда ударом кулака пробил дыру в стене спальни. В такие минуты я горела желанием сделать то же самое.

— Риз, — прошептала я, затем, уже громче, повторила: — Риз.

Почему он оставил меня?

— Риз! — закричала я.

Молчание.

Глава сорок седьмая

Моим детям Силле и Ризу.

Со всей силой, которая у меня осталась, я молю небеса, чтобы вам никогда не довелось прочесть то, что здесь написано.

Сегодня я избавлюсь от нее, а вечером за ужином присоединюсь к вам и вашей матери в Канзас-Сити. Мы вместе отправимся на поиски квартиры для Риза, и все у нас будет так, как должно быть. Все будет, как у людей.

Я знал, что когда-нибудь это случится, поэтому принял непростое решение: я разделил душу и тело.

Вот мое главное признание: я не ваш отец.

Я родился в 1903 году вблизи Бостона, штат Массачусетс. Мать назвала меня Филиппом, а фамилию Осборн мне дал мой друг Диакон. Я врач, целитель и маг, а кроме этого, из-за нее я еще и убийца.

Дорогие мои, я должен порвать с ней. Я должен освободиться от Джозефин.

Моя исповедь путаная и сбивчивая, вы согласны? Риза, должно быть, заинтересуют подробности, а Силлу смысл.

О, дорогие мои дети. Я украл этот дневник, когда решил инсценировать собственную смерть. Для этого я сжег наш дом в Бостоне, и сам Бог послал мне последнее испытание. Возможно, настали мои последние часы в этом мире, и я должен использовать их на то, чтобы исповедаться перед вами.

Глава сорок восьмая

НИКОЛАС

В десять часов утра зазвонил мой мобильник. Я был так плотно закутан в одеяло, что, пытаясь освободиться, едва не свалился с кровати.

На дисплее высветилось имя Силлы, и я заколебался. Я не знал, что говорить. Я вспомнил, как шериф и Джуди нашли нас на кладбище. Я обнимал Силу, но не для того, чтобы успокоить, а чтобы удержать на месте, не дать приблизиться к Ризу. В ее глазах была пустота. Тело Риза лежало там, рядом, все было покрыто его кровью, и меня буквально выворачивало наизнанку. Глаза его оставались полуоткрытыми, а губы казались вялыми и высохшими.

Я не представлял, что можно сказать Силле, но я должен был ответить. Я нажал кнопку приема звонка и подошел к окну:

— Привет.

— Привет. — Ее голос был мягким, доверительным.

Мы оба замолчали; я прижал свою забинтованную руку к холодному стеклу. Под бинтами швы соединяли края раны, полученной на кладбищенской стене. Рана болезненно пульсировала, но холод немного успокаивал боль. Я смотрел в окно через прижатые к стеклу пальцы.

В утреннем свете деревья казались обыденными — совсем не такими, как в том месте, куда привели шерифа следы крови Джозефин и где они пропали. Они обыскали дом мисс Трип, нашли несколько поддельных удостоверений личности, свидетельства о рождении и водительские удостоверения с ее фотографиями. Везде были вписаны разные фамилии. Шериф составил ориентировку и разослал ее по всему штату, а может, и не только по штату. Мистер Тодд не допускал и мысли о том, что она может объявиться в своем доме, но обещал моему отцу, что его заместители будут регулярно патрулировать вокруг нашего дома и дома Силлы. Чушь собачья. Они просто объявят ее умершей.

Я посмотрел на кладбище, притаившееся за лесом.

Я, не без помощи Джуди, убедил всех, что мисс Трип была одержима старыми историями, от которых у нее в конце концов и поехала крыша. Если кто-то в чем-то и заподозрил нас с Силлой, то ничего об этом не сказал. Возможно потому, что все уже и так вдоволь наслушались разнообразных сплетен и слухов. Естественно, полиция не начала никакого расследования. Им было очень удобно считать, что за всем этим стоит мисс Трип. Как я подметил, всем здесь нравилось представлять дело в наиболее привычном для них свете. Они не задавали таких вопросов, ответы на которые могли бы изменить их мировосприятие.

Так вели себя все, кроме отца и Лилит. Я чувствовал, что они не принимают факты на веру, а размышляют. Как раз сейчас они были внизу и работали. Они вели себя исключительно тихо — и он, и она, — причем все утро. И не трогали меня. Отец не изменил своему рабочему распорядку — четыре деловые поездки в неделю — и не выказывал мне никаких чувств после всего произошедшего. Он вообще ничего мне не сказал, но было ясно: если что, он всегда рядом. Я так и не смог найти способ дать ему знать о том, что я все понимаю и ценю его молчаливую поддержку, хоть и не желаю обсуждать с ним мое положение.

Да и Лилит вела себя вполне по-людски. Завтрак был ужасен, но не из-за очередной ссоры между нами. Отец и Лилит, не прерывая какую-то бестолковую беседу и не пытаясь вовлечь в нее меня, передали мне французский тост и картофельные оладьи. Я сидел, жуя картофельные оладьи, вызывавшие у меня легкую тошноту, к которой примешивалось чувство вины за то, что я не участвую в их беседе. И тут локоть Лилит натолкнулся на руку отца как раз в тот момент, когда он потянулся к блюду с омлетом, и ее бокал с виноградным соком опрокинулся на скатерть. Пролитый сок не походил на кровь, но я при виде темно-алого пятна резко оттолкнулся от стола и грохнулся на пол вместе со стулом. Я закрыл лицо руками и часто задышал. Что бы я сейчас ни видел, в моих глазах все было залито кровью.

И тут Лилит сказала:

— Проведи его на кухню и дай ему холодной воды. Я здесь все уберу.

Мне претило ее доброе отношение ко мне, но я с ним смирился.

Па меня подул ветер из открытого окна, и я наконец спросил Силлу:

— Как ты?

— Нормально.

Она сделала глубокий вдох и сказала:

— Мне необходимо тебя увидеть.

— Конечно, — тут же согласился я.

Мне хотелось целовать ее, напомнить себе о том, что она жива. И ей напомнить о том же.

— Приходи в «Королевскую сыроварню», — произнесла она.

— «Королевскую… сыроварню»?

— Ну, пожалуйста…

Мы закончили разговор. Я схватил толстовку и выскользнул из дома.

Джуди послала меня купить салфетки.

Более бессмысленное на тот момент дело придумать было невозможно, но, по ее словам, мне надо было хоть чем-то занять себя. Похороны состоятся завтра, и нам еще надо организовать поминки. Именно для этого и понадобились салфетки.