"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1668

Бан проснулся внезапно, от сна о желтых цветах, которые плавали в воздухе как бабочки, и вновь ахнул от боли. Тьма окружила его, и не тьма беззвездного неба, а тьма закрытых дверей и глубокой воды. Он чувствовал запах корней и сырой земли – здоровый, плодородный запах. И кровь тоже, но слабее. Его уши были прижаты, тело покрывали мягкая грязь и чашевидные корни.

Пока он спал, боярышники свили Бану гнездо.

Или могилу.

Он пошевелился, но был пойман тяжелыми объятиями земли. Корень обнял его левое предплечье, прижатое к груди – запястье надежно закреплено. Другая пара корней обвила ребра Бана, защемила кожаный жилет и сжала его зияющую рану.

«Спи, сынок, братишка».

Слова дрожью пронеслись по земле, пронеслись между боярышниками.

«Мы держим тебя», – шептали они, придавая языку деревьев округлость, почти как скользкий, напряженный шепот Иннис Лира.

– Спасибо, – сказал он.

Бан словно плыл, испытывая жажду, но, тем не менее, был невредим. Он думал о впадинах звездного цветка в Белом лесу, об Элии, которая напевает цветам, а в ее черных глазах сияет магия. Ветер дразнил ее смехом, подталкивал ее к нему. Он думал о саде в коттедже его матери в Хартфаре, болтая со сладким горошком, который нужно было скручивать и заплетать вдоль шпалер. Сладкий горошек говорил отрывисто и полусловами. Как ночные бабочки и вишни.

Его мечты медленно закручивались: вот Элия, девушка, вылезающая из дупла дуба, увенчанного звездами и жуками; король Лир возвышался, как столб холодного огня, его прикосновение иссушало землю и камни острова; граф Эрригал смеется так, что его щеки становятся пунцовыми, и толкает Бана в направлении Броны, его матери. Ее волосы взъерошены, а челюсть покрыта грязью, потому что они гонялись друг за другом через Белый лес, напевая шепотом песни для деревьев. Снова Элия, всегда Элия, и дрожащие корни, хихикающий ветер и прилив, хлеставший по скалистому берегу. Иннис Лир.

Воспоминания, легенда ареморских корней – молодой человек шептал тонкими, потрескавшимися губами, мечтал. И как ответ история этой земли: ярко-зеленое лето и шелест красной пшеницы, скошенной в день сбора урожая; лошади в легком галопе несутся под сияющими солдатами и рыцарями; славное солнце окрашено так же, как королевский флаг, привязанный к вершине сильного дуба; новый король Аремории; зимний снег – заботливое белое одеяло и уютный огонь, который потрескивал, но не искрился; пещеры под элегантными старыми городами, каменные рты – естественные колодцы и ленивые реки, сплетающие все вместе в узлы.

Магия была медленной, деревья – мирными и молчаливыми. Аремория не была так голодна, как корни Иннис Лира. Звезды падали, забытые, но скорее как далекие сигналы и красивые огни.

Это была утешительная история. Бан успокоится, если соскользнет в объятия смерти здесь, в этой колыбели земли и корней.

«Не умирай, маг», – прошептали деревья. Они разбудили его толчком пальцев-корней.

Бан открыл глаза.

Грязь попала в них, и он быстро сморгнул. Слезы хлынули, словно его защищая.

Он прислушался.

Сквозь землю доносились людские звуки. Приглушенный ритм разговора, шаги над местом успокоения Бана.

Вся долина дрожала от присутствия армии.

Бан прошептал на языке деревьев: «Твоя или вражеская?», поскольку он не знал обозначений ареморцев или диотов, которые бы поняли деревья.

«Враг», – говорили ему деревья, передавая слово все ниже и ниже.

Крошечное насекомое пересекло нижнюю губу Бана. На ощупь – жук. Лис Бан открыл рот и поймал его языком. Существо хрустнуло, и он бездумно сглотнул. Он умирал с голоду, его язык был липким от сна и жажды. Он знал, что прошло уже несколько дней. Минимум два, а то и три, после битвы, с которой он убежал в отчаянии и безнадежности.

В какой-то момент он помочился. А теперь ему нужна была вода.

Бан не собирался умирать.

Осознание этого удивило его, но только на мгновение, а потом он почувствовал, что все в порядке. На этом его воспоминания не заканчивались. Вдали от голодного острова Иннис Лира. Без шансов вновь увидеть Элию. Многое нужно было сказать и доказать.

Бан осторожно повернул голову и прижался ртом к корню: «Вода. Мне нужна вода».

Земля задрожала, слегка сдвинулась – никто не мог бы этого заметить, и медленно – очень медленно – корни сжались, образовались каналы, и тонкая струйка воды закапала ему прямо в рот.

Бан пил.

Наверху стих шум от солдат. Бан был уверен, что наступила ночь.

Он пошевелил пальцами раненой левой руки. Они одеревенели. Сломанное запястье болело, но Бан впредь будет осторожен. Медленно и глубоко вздохнув, он попытался нащупать рану на боку. Она была покрыта кровавой коркой и струпьями. Если он будет осторожен, очень осторожен, то сможет выйти и попасть назад в лагерь Аремории. Деревья и земля помогут спрятать его. Предупредят его об опасности.

«Они спят»? – прошептал Бан.

«Еще нет».

«Еще нет».

«Сейчас».

Бан улыбнулся. «Пожалуйста, подними меня, – попросил он. – Осторожно, медленно, как можно тише».

Боярышник согласился.

Он был рожден на травянистом холме под прикрытием пятнистой, глубокой тени. Земля откатилась, корни тянулись назад, другие корни, напротив, толкали его вверх и вверх.

Ночь была глубокой, а луна – лишь бесполезным полумесяцем на западе.

Бан потер глаза, оставляя грязь на лице, чтобы сделать его темнее, словно тень самой земли. Он огляделся и увидел вокруг себя огромную армию, разбившую лагерь в этой защищенной долине. Свет костра мерцал между остроконечными палатками, которые низко накренились, за исключением одного или двух мест, где солдаты не спали, а следили за опасностью. Бан присел на корточки и попросил деревья и ветер тихо подуть – не так, чтобы встревожить людей, а только чтобы скрыть звуки его побега.

Несмотря на боль и усталость, он встал. Три боярышника спрятали его от большей части лагеря, хотя рядом с ним и находилась палатка. Наверху висел вымпел, обмякший, если не считать трепещущего наконечника. Бан узнал яркую белую линию щита командира Диотана.

Он должен немедленно бежать. Он должен немедленно вернуться в ареморскую армию. Бок болел, запястье было сломано. Ему нужно быть осторожным.

Или…

Или он может воспользоваться ситуацией и найти что-нибудь ценное. Достаточно ценное, чтобы никто не осудил его за то, что он ушел с поля боя. Доказательство весьма специфичной ценности Бана. Он должен считать лошадей и людей, находить карты или подслушивать планы сражения. Он должен был доказать ареморцам, что он не бесполезный бастард, а чего-то стоил. Доказать это его отцу и даже королю Иннис Лира – Бана нельзя было игнорировать. Он – сила. Посмотрите, что он уже пережил, не имея ничего, кроме своих слов и крови.

Ветер шипел, подбрасывая листья боярышника, словно аплодировал. Бан улыбнулся, на этот раз нетерпеливо, и шагнул в палатку к командиру противника.

Гэла

Гэла нетерпеливо шла следом за звездным жрецом в серой мантии, почти наступая ему на пятки. Потребовалось несколько дней, чтобы найти и вызвать этого человека, того самого священника, который служил в Дондубхане три десятилетия назад и однажды возглавил подобную процессию, когда Лир пришел за мантией вынужденного царствования. В отличие от отца, Гэла была готова. Ее сердце билось сильно и ровно, и каждый вдох наполнял с ног до головы жизненной силой.

Священный колодец, спрятанный на северо-восточной окраине Таринниша, был соединен с Черным озером тонкой струйкой. Ручеек был едва виден, скользил по острым камушкам, под папоротниками и высокой травой. Ночью все было черным, эфирно-серым и глубоким, грубым, потрясающе зеленым. Над головой ветер тащил облака через звезды в чистом слое серебра, и небо, казалось, пульсировало от волнения, когда эта процессия проходила вокруг озера.

За Гэлой следовала ее изящная сестра, которая, хотя еще была полна печали, так же стремилась стать королевой. В темноте их сопровождали маг и Осли с тремя звездными жрецами и дюжиной слуг в качестве свидетелей. Звездный жрец, возглавлявший их отряд, замедлил шаг, когда они вошли в рощу колодца. Он отошел в сторону от Гэлы, чтобы та могла посмотреть на вход. Массивные, покрытые мхом валуны окружали рощу, создавая устье из камней и мягкой влажной темно-зеленой земли. Росшие здесь деревья были худы, как кость, и серы, как луна. На них оставалось лишь немного листьев, дрожащих на вездесущем ветру.