"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1619

Поляна из древоцветов и одуванчиков с белыми головками светилась от солнечного света и летящих семян, но все было по-прежнему. Кто-то сказал этим травам и деревьям, чтобы они вели себя тихо.

Элия улыбнулась. Ей было всего четырнадцать, но никто на острове не мог сравниться с ней в искусстве слушать, поскольку только она понимала и редко требовала ответ. Такова была и роль Бана: он просил, говорил, командовал. Его мать, великолепная ведьма Брона, вмешивалась и руководила, подчиняя лианы и цветы своей воле с поддразниванием и честным обменом. Риган только что начала вырывать корни, вплетать их в надежды и послания, вливать свою кровь в бесплодное пространство, оставленное позади.

Итак, Элия прислушивалась из центра луга. Ее маленькие коричневые руки ласкали траву, мягкие лепестки нежных белых семян-парашютиков на головках одуванчиков. Когда девочка склонила голову с массой свободных медно-коричневых и черных кудрей, волосы зашевелились. Она носила платье, которое раньше носила ее сестра. В нем были три замысловатых и дорогих слоя, все они были желтые, и Элия была воплощением летнего тепла в мире.

Одно из деревьев на северной стороне луга поежилось. Это был настолько незначительный и тихий звук, что Элия поняла – никто другой его не найдет.

Она вскочила, бросилась к ольхе и положила руки на сероватый ствол, потирая пальцами крошечные горизонтальные отметины на коре, напоминающие письменность деревьев. Внизу посередине были складки, прижатые друг к другу, почти в четыре фута высотой.

– Откройся, – прошептала девочка, и кора задрожала, хихикая по ее желанию. Элия снова и снова целовала ее. – Откройся, пожалуйста! – хотя на языке деревьев и не было слова «пожалуйста».

– Элия!

Это жаловалось не дерево, а Бан.

Девочка засмеялась.

– Выходи! Я так давно тебя не видела. Ты выше?

Дерево снова задрожало, и складки раскрылись, как руки, открыв треугольник между двумя широкими корнями, и там она заметила Бана, притаившегося в темноте.

Он поморщился, вытирая грязь со щек. Девочка тоже быстро наклонилась и упала на него со смешком. Они сокрушили друг друга в затхлой пустоте со смехом, отзывающимся в сердце дерева. Все ветви дрожали, когда они щекотали дерево изнутри. Элия крепко повисла на шее Бана. Он поднял ее на ноги и вытащил их обоих.

Подростки рухнули на луг, стуча локтями и коленями, запыхавшись. Бан улыбнулся, потому что солнечный свет отыскал черные глаза Элии, заставив их сиять, а она улыбнулась, потому что положила руки на смуглые щеки Бана.

– Привет, – произнесла она.

– Привет, – ответил он, довольно грубо для мальчика.

Элия села. Лепестки и семена одуванчика падали из ее волос.

– Почему ты не навестил меня? Как долго ты был вблизи?

Бан рассеянно поймал остатки лепестков и семян, падающих из волос девочки. Его волосы были длинными и жесткими, местами сплетенные в косы, которые он никогда не развязывал, жирными, как у молодых людей без родителей, нуждавшихся в умелом уходе. Кончики пальцев, бывшие всегда способными, танцевали, когда он плел лепестки и семена в широкое кольцо с прядью ветра.

– Бан, – тихо произнесла Элия, касаясь пальцем уголка его рта и подталкивая его вверх.

– Мой отец сказал вести себя прилично и держаться подальше от дочери короля.

– И ты повиновался? – от ужаса Элия могла лишь снова рассмеяться.

Медленная улыбка поползла по лицу Бана, демонстрируя остренькие маленькие зубы. Он бросил кольцо из ветра и лепестков на нее, и оно обвилось вокруг волос девочки.

– Если в твоих волосах цветы, миледи, то они должны быть короной.

Она встала, затем поклонилась. Раскинув руки, Элия откинула голову назад и попросила ветер принести ей тени и отблески звезд. Ветер трепал полог и тени, собравшиеся в ее ладонях. Девочка хлопнула в ладоши, и они разлетелись на колючие колеблющиеся кольца, достигая пальцев. Со смехом она щелкнула одной рукой, и это вызвало к жизни крошечные белые призрачные огни, которыми она усыпала корону, как бриллиантами. Затем Элия осторожно положила их на непослушные волосы Бана.

– Милорд, – прошептала она, протягивая ему свою руку.

Приняв предложение, Бан встал рядом с Элией. Он был выше, чем обычно, худощавые плечи маленького мальчика распрямились. Простая льняная рубашка приоткрывала грудь, и Элия любовалась мягкой линией ключицы. Она прикоснулась к его рубашке, скользнула рукой по груди, чтобы расположить ее над его сердцем. Бан взял девочку за локоть и обнял другой рукой за талию.

Луг гудел. Лазурные птицы, воробьи, несколько печальных голубей щебетали и пели.

Элия Лир и Бан Эрригал танцевали. Медленно и ритмично, и те, кто слышали язык деревьев, могли узнать их движения. Остановки и начала, осторожные закручивания, перерывы и повороты, после этого спиральные петли вне края луга, и обратно, в противоположную сторону. Их тихие ноги роняли слова в траву и на цветы, выбивая семена в воздух и кружа их сквозь слои света, тени и снова свет.

Затаив дыхание, Элия обхватила руками Бана и легла на землю на него. Ее маленькие подрастающие груди прижались к его груди, и мальчик любовно коснулся ее волос, распушил их и погладил кончики, прежде чем отыскать ее обнаженную шею, так притягивавшую его к себе.

Сердце Элии билось быстро, как у кролика, и она увидела все краски леса в глазах Бана, перед тем как они мгновенно закрылись, и горячие, сухие губы подростков соприкоснулись.

Его пульс бился так, что она ощущала его через спину, чувствовала его ладонями своих рук.

Пока они целовались, пробуя на вкус губы и лишь кончики языков, сладкие и ласковые, как котята, лес вздохнул. Ее венец из лепестков и ветра растворился, так же, как и его венец из тени и света.

Пряди червечар и тонкий свет дневных звезд сверкали, когда они потянулись друг к другу, но не дотянулись и упали на землю. Маленькие воображаемые цветы, рожденные из разбитых сердец и глупых надежд, расцвели всего на несколько коротких мгновений, поднятые парами, как крылья крошечных мотыльков, а потом опустились на землю и умерли.

Элия

Элия опустилась на колени перед башней из белых роз и тихо дыхнула на ближайший толстолицый цветок. Он отскочил от нее, и девушка прошептала на языке деревьев: Я – Элия, дочь короля Иннис Лира.

Она практиковалась каждый день неделю с лишним с тех пор, как Рори приехал в Ареморию. Так что ее язык может быть выучен, когда придет время возвращаться домой в середине зимы. Если бы только она могла вернуться сейчас, до коронации, и спросить мнения деревьев, ветра и, возможно, даже птиц, но она не знала, что последует дальше, если она так прямо бросит вызов сестрам. Элия не станет спрашивать у тех бесчувственных звезд, что ждут ее по ночам.

Пока не станет.

Солнце превращало сад в блестящее скопление драгоценностей. Стало настолько тепло, что у нее выступил пот. Красная юбка вспыхнула вокруг ног девушки – контрастом по отношению к идеально подстриженной изумрудной траве, и прикрепленный лиф не давал ей сутулиться из-за жесткой вышивки. Воротник цеплялся за края ее плеч, и узкие рукава заканчивались на локтях лентами.

Это было просто, но красиво. Компромисс, который она смогла найти в последние недели с Аифой, которая нацепила бы на Элию максимально впечатляющую и продуманную одежду.

Янтарные бусы блестели на ее косах, которые она разрешила добавить Аифе – девушка умоляла ее подумать о короле. «По крайней мере, дай мне обвить янтарную нить, чтобы Моримарос мог полюбоваться вспышкой огня».

Но Элия понятия не имела, когда он вернется. Она приходила в этот сад, чтобы ее оставили в покое и заперли ворота, пока она не закончит. Почти неделю назад Элия написала Эрригалу в защиту его второго сына. Письмо же Бану она писала и переписывала, не уверенная как в своих словах, так и в его мотивах. Элия пыталась сказать ему правду: мысль, что он здесь, в Аремории, делала ее менее одинокой. Полуправда: она не хотела тратить их совместное время на горе и ярость. Жаль, она не спросила его о том, что произошло с тех пор, когда они в последний раз встречались, что он делал в Аремории, скольких друзей нашел и кого полюбил. Затем ложь: дескать, она не могла поверить, что он предал собственного брата, просто чтобы доказать что-то женщине, о которой он долгое время ничего не знал.