"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1578

Однако Нованос остановился около Марса, сделал глубокий, мягкий вдох, задержал его и медленно выдохнул. Марс позволил себе улыбнуться и сделал похожий вдох, позволяя плечам расслабиться под тяжелой кольчугой и кожаной курткой, которую он носил. Моримарос похлопал Нованоса по плечу. Тот был примерно одного с королем возраста и являлся его родственником через ряд кузенов, хотя Нованос и не предъявлял официальных претензий на королевское происхождение из-за сложных брачных договоров. У Нованоса были жидкие светлые волосы, достаточно длинные, но темно-оливковые от воды. Оранжевая форма мужчины отличалась чистотой. На нем был не тот комплект, который он носил во время вчерашней битвы, в отличие от Марса с его грязной и вымазанной бурой кровью одеждой.

– Сюда, – тихо сказал Нованос, ведя Марса по боковому проходу. Палатка была вытянутой, длинной, сделанной из прочных деревянных столбов и брезентовых, в заплатах, слоев на крыше. Их можно было сдвигать под углом для достижения большего или меньшего количества света, выпускать дым или сдерживать дождь. Мужчины проходили мимо спящих на койках воинов у двери, с легкими ранениями, но все еще нуждающихся в больничном отдыхе. Перекрытия отделяли хирургию от зоны отдыха и от самого левого прохода, который был предназначен для людей с самыми тяжелыми и конкретными ранениями. Мужчины и женщины, а также некоторые дети постарше сновали повсюду с водой и бинтами, горячей едой и одеялами. Целители в белоснежных туниках были сосредоточены на своих пациентах, однако помощники и медсестры останавливались, когда проходил Марс, кланялись или отдавали честь, если руки были свободны. Люди узнавали Моримароса по короне, выгравированной на ярком серебряном наплечнике левого плеча короля Аремории. В остальном он не выделялся, будучи довольно непримечательным, с типичными для Аремории каштановыми стрижеными волосами, с обычной бородой, голубыми глазами и загорелой кожей. Марс изобразил спокойное, уверенное выражение лица, стремясь выразить сочувствие, а не всевозрастающее горе, которое он в действительности ощущал. Многие из тех, кто находился ближе ко входу палатки, вполне выживут, за исключением особо тяжелых случаев. Некоторые воины беспокойно спали, другие пытались отдать честь прямо с коек. Моримарос шептал им, чтобы раненые успокоились, и благодарил каждого за победу.

Никто не высказал ему гнева или недоверия. Марс знал, что даже лежа в муках и страхе, эти мужчины и женщины были рады видеть того, кто был причиной их страданий, и это унижало короля Аремории.

Он опустился на колени рядом со старшим воином с седой бородой, покрывающей половину его лица. Свежая, но уже зашитая рана сороконожкой ползла вверх по его подбородку и щеке, а голова и челюсть были обернуты повязкой, которая не давала воину возможности говорить. Марс сжал руку несчастного и поддерживающе кивнул.

Рядом с ним терпеливо ждал Нованос.

Стоя, Марс наклонился к другу, и они продолжили:

– Я этому виной, – признался молодой правитель.

Нованос нахмурил брови:

– Звучит мелодраматично, сэр.

– Никто никогда не винил меня в этом.

– Старшая королева, без сомнения, думала об этом, – тихо произнес Нованос, не оставляя места для разногласий.

Марс останавливался возле каждого воина, к которому подходил. Король дотрагивался до их рук и волос, кивал, сумрачно улыбался, комментировал очевидную доблесть пациента и признавался, что впечатлен чужими шрамами. У него болела голова, но король Аремории вел себя спокойно, стиснув челюсти под ободряющей улыбкой. Он думал о своем отце, когда-то проходившем через толпы людей и совершавшем те же самые вещи. Марс хотел сидеть у каждой кровати и узнавать их имена и семьи, делиться историями и откровенностью в ответ. Он мог так поступать, но лишь в прошлом. С тех пор как умер отец и Марс был вынужден избавиться от анонимности, воины держали дистанцию с ним, которую он ненавидел.

Его отец виделся воинам в том же свете – его суровое и отрешенное лицо, впрочем, никогда не было жестоким или невинным. «Король – это символ», – так он говорил.

– Корона – это бремя, потому что именно она делает тебя хозяином всех причин и последствий в жизни и даже дольше. Хорошее и плохое. Мужчина не может дружить с причиной.

– У тебя ведь есть друзья среди твоих людей, – сказал тогда Моримарос.

– Я многих люблю, и меня любят – и как человека, и как короля. Однако нет ни одного человека во всей Аремории, которого я мог бы искренне назвать другом. Не бывает дружбы без баланса сил. В этом мы неравны ни с кем на этой земле, ведь наше слово – закон, и оно может отправить любого мужчину, женщину или даже ребенка на смерть.

Молодой Марс вздрогнул, осознавая, что слова короля относятся и к нему самому. Он нашел Нованоса и спросил, друзья ли они. Нованос застыл, перестав тренироваться на мечах. Моримарос засмеялся, ведь он понимал, что только друг может так посмотреть на правителя.

Однако, находясь в больничной палатке, Марс всегда знал – его отец прав.

Марс не мог притворяться другом воинов, раненых или нет. На нем была корона. Именно из-за него они здесь находились. Если же король Аремории откажется от ответственности или избежит ее, то его жизнь не будет иметь никакой ценности, никакого значения для тех, чьи жизни оборвались во имя Аремории. Следовательно, король вытерпит это.

Моримарос пробрался в тихую, темную часть палатки, где лежали люди с тяжелейшими ранениями. Нованос осторожно направил своего правителя в самый темный угол и кивнул в сторону воина, по-видимому, совсем мальчика.

– Должны ли мы ждать, когда он умрет, или он все-таки проснется?

Марс изучал тяжелые бинты на солдате, опухший глаз, срезанную кожу щеки, сломанную руку.

Нованос остановился в нерешительности, каковой Моримарос никогда за ним не замечал.

– До того, как он потерял сознание, этот человек сказал, что его спрятала земля.

Король нахмурился, услышав столь странное заявление:

– Это тот, кто принес разведданные?

– И подштанники диотанского командующего. Его возвращение встряхнуло дивизию. Они думали, он дезертировал, поскольку этого воина не было почти четыре дня.

Марс опустился на колени рядом с мальчиком. У него была светло-коричневая, пожелтевшая от ран кожа, а его нос и волосы напомнили Марсу о беженцах из Южной Испании.

– Ему не может быть больше шестнадцати лет.

Нованос покачал головой.

– Возможно. Коротышка из кузенов Алсакса.

В глазах короля мелькнуло удивление.

– Его воспитывали в Иннис Лире?

– Эрригал. Однако он не граф, а бастард.

Марс хмыкнул.

Они оба перевели взгляд на мальчика, лежащего без сознания.

– Они зовут его Лисом, – тихо сказал Нованос. – Но не из-за его склонности к шпионажу. Говорят, он единственный воин, которого можно оставить в курятнике.

Улыбка Марса сменилась весельем, а потом и сочувствием:

– Он предпочитает мужчин?

– Думаю, Лис просто дал обет безбрачия.

– Он умеет читать?

Марс вспомнил об одном из последних прочитанных трактатов, который он изучал. В нем говорилось об искусстве перенаправления сексуальных влечений в более чистое русло, и, таким образом, сосредоточении на поле битвы.

– Милорд, – сухо произнес Нованос, – я не позволю вам давать этому мальчику отрывок из вашей аскетической чепухи.

Марс тихо рассмеялся и только вздохнул.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – пробормотал он.

– Что вы будете с ним делать? Удостоите какой-то чести или, быть может, медали?

– По меньшей мере.

Марс уставился на мальчика. Если он заслужит его доверие, окажется верным, хитрым и стойким, то у него будет много возможностей для продвижения вперед к обещанию, которое дал Марс своему умирающему отцу.

– Когда он проснется, я…

Мальчик пошевелился, открыл темные, мутные глаза.

– Милорд? – обратился он на лирском.

– Я – Моримарос, – ответил правитель на том же языке. Хотя лирский язык, на котором они говорили, зародился в Аремории за века с того времени, как образовался остров, два диалекта очень отдалились друг от друга.