"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1224

Дара запустил руку в волосы, не в силах судить ее.

– И какой же… эксперимент, – выдавил он, повторяя это слово с плохо скрываемым отвращением, – стал тем, который в конечном итоге сработал?

Она встала со стола.

– Мы много читали об истории нашей семьи, о происхождении нашей магии, обо всех чудесах, на которые якобы способна наша кровь – и сама наша жизнь. – Манижа потрогала пальцем его амулет. – В некоторых историях говорится о Нахидах, которые гибли на поле брани, а их жизненные соки возвращали к жизни всех, павших вокруг них.

– Сказки, бану Нахида. Как ты и сказала.

– Возможно. – Она с нажимом провела пальцем по латунному срезу. – Но потом я забеременела во второй раз. Я не могла пойти на это снова – не могла лишить еще одного ребенка способностей, бросить в Зариаспе и никогда не показываться на глаза. Рустам соглашался со мной, ну, или мне так казалось. Мы покинули Дэвабад, но, так как я хорошо скрывала беременность, путешествие застало меня на позднем сроке. Слишком позднем.

Она замолчала. Манижа выглядела такой разбитой, какой Дара никогда ее не видел.

– Мы были абсолютно раздавлены, Афшин. Наш дух, наши надежды. Я не сомневалась, что Гасан меня выследит. И когда он поймет, что я отдала другому то, чего он так отчаянно желал, он заставит меня поплатиться за это. Рустам тоже это понимал. Думаю… думаю, в каком-то смысле, он пытался защитить меня. Защитить нас всех.

Тошнотворный страх сжал ему сердце.

– Что произошло?

Манижа смотрела на свои руки.

– Она родилась. Я знала, что все слишком очевидно, но я так устала, и Рустам сказал, что обо всем позаботится… Я не поняла, что он имел в виду. – Она сделала глубокий вдох. – Когда я проснулась, он готовился использовать ее для твоего возвращения.

От шока у Дары отнялся язык. Он мало что знал о брате Манижи, но то немногое, что он слышал о тихом мужчине, который любил рисовать и виртуозно превращал выращенные им самим растения в лекарственные препараты, не хотело вязаться с… этим.

– Использовать ее? – прошептал он. – Ты хочешь сказать, он собирался принести ее в жертву, чтобы вернуть меня? Свою родную племянницу? Младенца?

– Не просто младенца – шафитку.

Дара моргнул. Шафитку?

– Но ты говорила, что Нари чистокровная. Что на ее внешность наложено проклятье…

– Это и есть проклятье. Но если ее зачаровал марид, там было над чем поработать, – она вздохнула. – Когда Каве мне все рассказал, я продолжила лгать. Она моя дочь, и я хочу защитить ее. Я ведь понимаю, что, если эта информация выйдет наружу, особенно теперь, когда она обманула и предала нас, дэвы решат, что причина измены Нари кроется в ее шафитской крови, и отвернутся от нее. Это вторит всем худшим стереотипам нашего народа о малокровных джиннах.

Дара не мог найти слов. И все же… еще один момент никак не давал ему покоя.

– Но… кто? – задал он, вероятно, бестактный вопрос. – Ты не похожа на женщину, которая… – Он покраснел. – Я хочу сказать, что единственные шафиты во дворце это…

– Слуги, – закончила за него Манижа. – Дитя Нахид, с такими ярко выраженными способностями, что я чувствовала их уже во время беременности, – и зачата от шафитского слуги. Рустам сказал, что скандал разразится немыслимый. Этот возмутительный позор мог стоить нам поддержки остальных дэвов, когда мы будем нуждаться в ней больше всего. А в такой роли она могла хотя бы… послужить своей семье. Своему племени. И все прошло бы безболезненно.

– Но младенца…

Манижа устремила на него свои темные глаза с внезапным морозом во взгляде.

– Разве в Кви-Цзы не было младенцев?

Это был жестокий, хотя и правомерный вопрос.

– Ты хочешь сказать, что соглашалась с ним?

– Конечно, я с ним не соглашалась! Мы сильно поссорились из-за этого, и когда стало ясно, что Рустам не отступится, мы… сражались. Да так, как я и не думала, наш вид еще способен сражаться. Он выпустил в меня проклятие, я так и не поняла какое. Прогремел взрыв. Я очнулась только через несколько часов. То, что найдет потом Каве – выжженную землю, изувеченные тела, – все это предстало передо мной. Моя дочь исчезла, кольцо исчезло. А Рустам… – ее голос омрачился застарелым горем. – Было слишком поздно. Я не успела спасти его.

Дара присел.

– Око Сулеймана.

– Сулейман тут ни при чем. Вот до чего мы докатились. Последние Нахиды дерутся в пыли за жизнь младенца. Как бы обрадовались джинны, увидев нашу кончину!

Неисповедимая печаль в рассказе Манижи терзала его душу. Гораздо проще было злиться на хладнокровно-отстраненную женщину, которая велела ему быть оружием и отвернулась от него, когда он не подчинился. Но Дара слишком хорошо понимал чувства того, кто всю жизнь как лев сражался за свою свободу, за свой народ, только чтобы в конце лишиться всего.

– Ты больше никому об этом не рассказывала? – тихо спросил он.

– Как я могла? Это лишь подтвердило бы худшие предрассудки джиннов, и я слишком хорошо понимала, какую цену запросит Гасан за мое помилование. – В голосе Манижи снова зазвенела ярость. – Я бы скорее покончила с собой, чем позволила ему прикоснуться ко мне.

– Каве знает?

Ее лицо вытянулось.

– Нет. Он чуть ли не боготворил нас. Я не могла так сокрушить его веру. – Она помедлила. – Но…

– Что?

– Аэшма знает.

Дара удивился бы меньше, если бы она сказала, что ифриты устроили танцы на мидане.

– Аэшма?

– Он явился вскоре после того, как я нашла тело Рустама. Сказал, что энергия поединка, магии и крови привлекла его внимание. Он знал меня. Знал мое имя, знал, что люди говорят о моих силах… он сказал, что надеялся однажды со мной встретиться.

– Но почему?

– Разве это не очевидно? – спросила Манижа. – Он хочет быть похожим на тебя, Афшин. Ифриты ждали появления Нахиды, достаточно могущественной, чтобы освободить их от проклятия Сулеймана. Ифритов осталось совсем немного, и срок их жизни приближается к концу. Они хотят покоя, и вкусить напоследок своей старой магии.

Дара уставился на нее:

– Только не говори мне, что ты ему поверила, бану Манижа… Не удивлюсь, если он только того и ждал, пока ты попадешь в подобную ловушку. Они с Кандишей могли сами оставить мое кольцо на твоем пути!

– Вероятно, ты прав. Но мне было все равно, Афшин. Я не могла вернуться в Дэвабад. Мой брат погиб. Я считала, что и моя дочь тоже. Кольцо – ты, моя единственная надежда – исчезла, а я хотела свободы, чего бы мне это ни стоило. Даже если это означало пойти на сделку с ифритами – и солгать им, потому что, по правде говоря, я понятия не имела, как снять проклятие Сулеймана. Я не думала, что это возможно.

Манижа отложила его реликт и стала шагать по комнате. Подол ее чадры посерел от пыли, дорожки которой, точно цепкие пальцы, тянулись вверх от мавзолейного пола.

– Но ты снова нашла меня, – сказал Дара, пряча боль в голосе. У него возникло стойкое ощущение, что каким-то непостижимым образом ему всегда суждено возвращаться к Маниже. – Точнее, мое кольцо.

– Низрин раздобыла твое кольцо. – В лице Манижи сквозила печаль. – Она так и не рассказала Каве откуда. Жаль, я не знаю этой истории. Жаль, я так и не смогла поговорить с ней и за все поблагодарить. Она была преданной и так много работала на благо нашего успеха. Она должна была это застать, а не проводить свои последние минуты, мучительно истекая кровью из-за какого-то дикаря шафита.

Дара не знал, что сказать. Низрин была лишь еще одним именем в длинном списке дэвов, чьи жестокие смерти он оплакивал, и поиск подходящих слов для соболезнования чужому горю начинал терять для него смысл.

– Стало быть, когда у тебя оказалось мое кольцо, а Кандиша рассказала, где оставила гнить мой труп, мой реликт больше был тебе не нужен.

– Я все еще сомневалась, что это сработает. Ты должен был умереть, когда Ализейд отрубил тебе руку – сосуд освобожденного раба нельзя отделять от его выколдованного тела. Но то ли потому, что тебя воскрешали с помощью крови Нахид, то ли по какой-то иной причине… не знаю. Но стоило мне взять твое кольцо, я сразу поняла, что ты все еще там. Твое присутствие пылало так ярко. Кольцо было у меня, твои бренные останки тоже. А когда я привела тебя в чувство… ты был таким.