"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1216

Мунтадир раздраженно посмотрел на него:

– Тебе столько лет, как ты можешь быть так наивен? Нет, я не любил ее. Я заботился о ней. Лет через пятьдесят, если бы она и мой отец не поубивали друг друга раньше, если бы у нас родились дети… может быть, тогда все было бы по-другому.

– А Джамшид?

Мунтадир вздрогнул. Он хорошо это скрыл, но Дара успел заметить. Истинная слабость эмира.

Мунтадир оттолкнул еду.

– Или наколдуй мне вина, или возвращай обратно в темницу. Чем дольше я обсуждаю с тобой свои романтические связи, тем сильнее жалею, что яд зульфикара не успел сделать свое дело.

Стараясь держать себя в руках, Дара наколдовал новый кубок и подтолкнул его в сторону Мунтадира, расплескав немного темного напитка.

Мунтадир сделал глоток и недовольно сморщил нос.

– Финиковое вино. Чрезмерно сладкое и совершенно невыразительное. Ты, верно, никогда не проводил много времени во дворце?

– Политика мне омерзительна.

– Да ну? – Мунтадир обвел рукой двор: – А это что такое, по-твоему, если не политика? Я замечал, что те, кто презирает политику, обычно первыми оказываются в нее втянутыми.

Дара осушил свой кубок и поставил его на стол, не имея ни малейшего желания говорить загадками.

– Я видел твою сестру.

Мунтадир выплюнул вино и закашлялся.

– Что? – Маска сползла, и его лицо окрасилось беспокойством. – Где? Манижа ее…

– Нет. Пока нет. Я видел Зейнаб в больнице, она сражалась на стороне воительницы из твоего племени.

Мунтадир стиснул кубок так крепко, что Дара увидел его побелевшие костяшки.

– Она пострадала?

– Нет. И, если хочешь знать, я не сказал Маниже, где она.

– Ждешь, как пройдет наш разговор?

– Я говорю это тебе не для того, чтобы шантажировать, Кахтани. Я говорю это, чтобы ты знал, что у тебя есть причина жить. – Когда вместо ответа Мунтадир лишь наградил его высокомерным взглядом, словно Дара был песчинкой на его подошве, он продолжил: – Наше завоевание… пошло немного не по плану.

Округлив глаза, Мунтадир изобразил удивление:

– Да что ты говоришь.

Дара втянул воздух сквозь зубы, борясь с желанием вскипятить эмирское вино.

– Мы обратились с инициативой переговоров к другим племенам, но ни от кого не получили положительного ответа. – Дара припомнил переданные ему рапорты: верная своему слову, Манижа не допускала его ко двору, и теперь он был вынужден полагаться на пересказы третьих лиц. – Сахрейн порываются покинуть город на кораблях, которые сами и мастерят; тохаристанские разбойники перелезают через стены и обворовывают сады дэвов; а Агниванши повесили на мидане двух торговцев, пойманных за продажей зерна во дворец. Гезири и шафиты вооружились человеческим оружием и хотят развязать полноценную гражданскую войну.

Мунтадир поджал губы:

– А Аяанле?

– От них до сих пор ни слуху ни духу.

– Это должно обеспокоить вас больше, чем всё остальное.

Он подождал, но Мунтадир не стал ничего объяснять, и Дара развел руками:

– И это все?

Мунтадир посмотрел на него неверящим взглядом.

– Дэвабад не мог пострадать сильнее, даже если бы ты буквально поднял город в воздух и потряс его. Этот город – охапка хвороста, и мой отец все годы своего царствования провел, затаптывая дым, прежде чем тот успевал разгореться в пожар, только для того, чтобы вы с Манижей пришли, залили весь город океаном масла и разожгли тысячу костров. И это все до того, как исчезла магия. Чего же ты ожидал?

– Что ты поможешь мне все исправить.

Эмир выпрямился, весь его юмор испарился.

– Я не собираюсь тебе помогать. Каве и Манижа убили моего отца и еще тысячу Гезири. Ваш план, провал которого ты оплакиваешь, был направлен на уничтожение моего народа. Я видел, как ты пытаешься поработить моего брата. Удача оказалась не на вашей стороне, и теперь я должен вам помогать? Ни за что. Если во всем этом и есть какой-то светлый проблеск, так это радость от осознания, что вас и самих ждет не менее фееричный конец.

Огонь разгорался в его крови, и Дара изо всех сил старался обуздать его. Он сразу подумал о Зейнаб – Мунтадир совершенно не скрывал страха за свою сестру, он легко поддался бы на шантаж.

Но Дара обещал Картиру – он обещал себе, – что найдет другой способ.

Он посмотрел на собеседника:

– Ты считаешь себя прагматиком, не так ли? Так вот, если ты действительно любишь этот город, помоги мне. Пожалуйста, – добавил Дара, когда эмир фыркнул. – Джинн, я понимаю, что ты меня ненавидишь. Ты имеешь на это полное право. Но поверь, я слишком хорошо знаю, что происходит, когда рушатся города, и Дэвабад – наш Дэвабад – уже на пределе. Не обязательно доводить все до братоубийства. Помоги мне спасти твой народ.

– Ты величайшая угроза для моего народа, – отозвался Мунтадир, но, когда Дара лишь продолжил смотреть на него умоляющим взглядом, обреченно простонал: – Боже, что ж ты меня просто не придушил? Уж лучше бы я попытал счастья в загробном мире.

Дара сник:

– Там хорошо.

Мунтадир бросил на него недоуменный взгляд:

– Говоришь из личного опыта? – Дара открыл было рот, но Мунтадир жестом остановил его: – А знаешь… забудь, ничего не хочу знать. – Он поднялся на ноги и сделал большой глоток вина. – Эти инициативы к другим племенам… расскажи подробнее.

– Я сжег по участку земли в каждом секторе и настоятельно рекомендовал им незамедлительно покориться и прислать дань.

– Это ты называешь инициативой?

– Ну да, твой-то отец был таким миролюбивым.

– Мой отец заботился о том, чтобы его пряник казался привлекательнее кнута, и за его спиной стояла стена из многовековой стабильности и регулярной армии, а не один безумный Афшин и еще более безумная Нахида с приятелями-ифритами. Вам нужно вести себя так, чтобы перспектива примкнуть к вашей стороне выглядела мало-мальски заманчивой. Народ в своем большинстве желает лишь безопасности для своих семей, еды на столе и крыши над головой. Дайте им это, и они откажутся от изобилия. Дайте им одно лишь насилие, и они присоединятся к идеалистам, требующим вашей казни.

Дара уставился на него:

– А ты и впрямь сын своего отца.

Мунтадир пожал плечами, но Дара заметил, как дрогнули его руки – слова произвели на него впечатление, как бы он ни хорохорился.

– Итак, остальные племена вы изолировали и запугали. Как обстоят дела с дэвами?

– Дэвы, разумеется, на нашей стороне.

– Н-да?

– Допустим, Картир и некоторые другие жрецы выражают недовольство вспышками насилия и присутствием ифритов… и я не снискал большого успеха в поиске новых рекрутов…

– Прерву тебя. – Мунтадир обратил на Дару цепкий взгляд, и жемчужный шрам, пересекший его лоб в том месте, где по нему пришелся удар плетью, сверкнул на солнце. – Дэвы не глупы. Они уже многое пережили, а ты для них – чужак, который дважды обрушил волну насилия на их город.

Дара возмутился:

– Я не чужак. Я воевал за свой народ с тех пор, как…

– Ты чужак, – повторил Мунтадир с нажимом. – Ты незнаком с этим веком, Манижа незнакома с повседневными тяготами сектора, а Каве вырос в загородном поместье, где видел других джиннов не чаще раза в год. Вы все чужаки для Дэвабада, примчавшиеся спасать их, даже не посоветовавшись ни с кем из них для начала. Хочешь моего совета? Заручись поддержкой собственного племени, прежде чем обращаться к другим. Так правили мы.

– Твой брат вполне успешно поднял восстание среди Гезири в ночь нашей осады.

– Потому у него и были все шансы сместить моего отца. Именно у тех, кто приближен к нам больше всего, есть возможность хорошо наблюдать наши слабости. А твоя Манижа, как я понимаю, окружила себя дэвами.

Несмотря на их с Манижей натянутые отношения, в Даре вспыхнул инстинкт защитника.

– И что ты предлагаешь?

– Обратись к знати своего племени. Знатные дома дэвов – одни из старейших и наиболее уважаемых в нашем мире. А особенно важным на данный момент является то, что они контролируют большую часть пахотных земель за пределами городских стен и по меньшей мере половину торговых путей.