"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Лайонс Дженн - Страница 529

Перед огненным шаром что-то разорвало небо. Разверзлась дыра и поглотила его.

– Посмотри наверх, – сказала Ашера.

Под луной появилась новая дыра. Шар зеленого огня вырвался из нее в наш мир. Он понесся прямо на нас. Беррин и Джауз с ужасом уставились в небо, разинув рты, а потом бросились во дворец. Бедный Эдмар ковылял за ними на деревянной ноге, опираясь на трость.

Ашера подошла ближе.

– С ними ничего не случится.

Когда черно-зеленый огненный шар приблизился, небо превратилось из ночи в день. Люди Зоси стали прыгать в воду, спасаясь от него.

– Он разрушит стены! – возмутился я.

– Тсс, – прошептала Ашера. – Сосредоточься.

Я собрался с мыслями и сосредоточился. Шар зелено-черного огня замер. Завис в небе над морскими стенами, словно солнце. Он пылал и бурлил, как лава. А потом стал еще жарче.

Ашера повернулась ко мне. Мы крепко сцепили руки над головами. Ее нос коснулся моего, я вдохнул ее медовое дыхание.

– Это лучшая часть, – сказала она, и наши губы едва не соприкоснулись.

Люди Зоси кричали. Я ощущал себя в котле с кипящей водой. Черно-зеленое солнце вспыхнуло, словно молния пронеслась сквозь него над морскими стенами. Паладины под ними горели в огне. Зоси стоял неподвижно, как стальная статуя, и глядел на яростное солнце, а его доспехи плавились, тело варилось. Мой младший брат. Мой дорогой друг. В огне покидающий этот мир.

Шар черно-зеленого огня мигнул. В небе появилась дыра и поглотила его. Мир опять превратился в ночь. На небе сияла луна, ветерок нес облегчение от жара. Все мятежные паладины расплавились на стене или сварились в воде внизу.

Я велел своим людям занять стены и обстреливать императорский флот, но расплавились даже пушки. Нам пришлось перетаскивать орудия с наземных стен на морские.

Возвратившись в большой зал, я опустился на золотой трон и стал слушать препирательства Беррина и Эдмара.

– Ангелы запрещают магию! – говорил Эдмар, чуть не тыча Беррина в грудь. – Наши души не получат спасения!

– Мы сражаемся за Архангела, как только можем, – возражал Беррин. – Думаешь, латиане не используют против нас своих магов?

– Ты не знаешь основ нашей веры. Ты не подлинный этосианин.

– Как ты смеешь подвергать сомнению мою веру? – Брови Беррина соприкоснулись, как молнии. – Я прошел обряд в воде Священного моря, как и ты. И я никогда не забываю об этой чести и о том, что она подразумевает защиту этосианской веры.

Эдмар перевел тяжелый взгляд на меня. Глаза у него покраснели; казалось, он с трудом сдерживал слезы. Никогда я не видел его таким напуганным.

– Разве ты не видишь в этом тьму, Великий магистр?

Я смотрел на свою железную руку, ощущая внутри зеленый огонь. Темная звезда пела, наполняя руку своим светом. Я стал тьмой. Осталась ли дорога назад?

– Эдмар прав. Ангелы запрещают магию. Этой ночью я убил тысячи моих братьев с помощью тьмы, какой не владели даже Падшие ангелы.

По щекам Эдмара потекли слезы.

– Покайся, Великий магистр, и убей эту женщину. Мы еще можем примириться с императором и вернуться к прежней жизни.

Я приблизился к своему сильнейшему и храбрейшему паладину, который плакал, как напуганный ребенок. Я провел по его волосам железной рукой. Да, утрата ноги действительно сделала его болезненным и изможденным – он уже не тот, кого стоит бояться. Больше нет.

– Эдмар, ты последовал за мной, когда многие отказались. Но сейчас не время для сожалений. И не время для слабости. Мы идем вперед, к победе – с любой силой, которая у нас есть, будь она светлая или темная.

– А как же наша вера, Великий магистр? Для чего все это, если не для того, чтобы слышать пение ангелов на земле?

– Именно для этого, Эдмар, и ни для чего иного. Я Зачинатель. Я распространю нашу веру до края земли, пусть даже мечом, выкованным из тьмы.

– Нет. Не могу я быть частью этого. Если нужно, убей меня, но я умру с верой в сердце.

Эдмар заковылял прочь.

Беррин подошел ближе и тихонько сказал:

– Великий магистр, нельзя позволить ему уйти.

– Что он может сделать в таком состоянии? Никто за ним не пойдет. Он чурается не меня, а тьмы. И я его не виню. – Я вздохнул. – Император прибудет через несколько часов. Убедись, что у нас достаточно пушек встретить его.

Беррин кивнул, полный решимости. Он, похоже, наслаждался тем, что остался последним из моей пятерки, хотя я уже какое-то время не видел Айкарда. Беррин вышел из тронного зала, чтобы передать мой приказ. Тем временем я спустился в подземелье навестить патриарха.

Старик забился в угол своей камеры и негромко пел гимны. А в другом углу сидела крыса и грызла сушеные фиги, которые мы дали патриарху на обед. Его одеяние было в грязи, а вокруг воняло мочой и червями.

– Здесь не место человеку вроде тебя, – сказал я. Патриарх не прервал пения.

– Скажи мне, где спрятал принцессу Селену, и ты свободен. Возвращайся к своему императору.

Остановившись на полуслове, он обернулся ко мне.

– Клянусь Двенадцатью. Клянусь Архангелом. Я никогда тебе этого не скажу.

– Это ведь был твой план. Грустно видеть, как ты гниешь здесь, пока он воплощается.

– А твой план никогда не сработает без нее. И я никогда не скажу тебе, где она.

– Мы обыскали каждый дом и лачугу, перерыли каждую часовню в городе, даже сточные канавы проверили. Не представляю, где ты мог ее спрятать.

– И неважно: она скоро окажется со своим отцом. – Патриарх с надеждой улыбнулся. – И тогда твой план станет пеплом в твоих руках. – Он воспел хвалу Архангелу, а потом спросил: – Ты собрался убить меня?

– Ты боишься встретиться с ангелами?

– Всем нам надлежит бояться. Ведь я тоже грешил.

– У тебя будет больше времени, чтобы покаяться. Я сокрушу императора, а потом буду медленно сдирать с тебя шкуру.

– Ты недооцениваешь Иосиаса. – Патриарх вызывающе вздернул подбородок. – Он сын Ираклиуса, человека упорного, как никто другой. Частично это передалось и сыну.

– Чтобы победить меня, ему потребуется нечто большее, чем упорство. Слышишь эти крики?

– Мой слух уже не тот, что раньше. Это милость – не слышать криков моей паствы.

– Точно, милость. Ты по-прежнему считаешь меня Зачинателем, патриарх?

Вопрос вызвал у него самодовольную ухмылку.

– Император Базиль Разрушитель называл себя Зачинателем, отправляясь на Восток семь лет назад. Его тоже, казалось, было не остановить, он брал город за городом. А потом, в одну ночь, он внезапно исчез вместе с многотысячным войском в пустыне Зелтурии. Ни следа, ни шепота о том, куда они все ушли. – Патриарх сдавленно усмехнулся. – Знаешь, на Востоке его называют Базилем Изгнанным. Падшие не позволили ему захватить святой город, и Архангел не благословил его, потому что он не был Зачинателем. – И старик указал на мою черную руку. – А скажи, Михей, это сам Архангел восстановил твою правую руку? Или Падшие?

– Кто бы это ни был, тебя он точно не пощадит.

Патриарх смиренно кивнул.

– А Селену? Как ты знаешь, она росла на моих глазах. Маленький бутон, за которым я ухаживал, пока он не расцвел в ангельский цветок, каким она стала сегодня.

До чего поэтично – я не смог удержаться и закатил глаза.

– А потом ты вырвал этот бутон из земли и швырнул мне под ноги, чтобы самому подняться повыше. Это многое говорит о тебе.

Крыса в уголке прикончила фигу, пискнула и перекатилась на бок, явно слишком довольная, чтобы делать хоть что-то еще.

– Мерзость этого мира я признаю и в себе, – сказал патриарх Лазарь. – Но Селена чиста и невинна. Знаешь, почему она дала обет?

Мириам, мать Элли, тоже давала обет безбрачия. Я никогда не спрашивал почему, но все закончилось катастрофически – благодаря моему обаянию.

– Ангельская песнь учит нас, что мир – наш сад и что мы должны наслаждаться всеми его плодами в рамках закона. Например, обещание никогда не есть яблоки – идиотизм. Еще одно извращение, которое вы, священники, навязали нашей вере.