Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба - Рубанов Андрей - Страница 1

Стас Намин, Андрей Рубанов

Анастас Микоян – от Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

© Стас Намин, Андрей Рубанов, 2022

© SNC Publishing, 2022

Книга о жизни и судьбе выдающегося деятеля советской эпохи А. И. Микояна привлечет внимание не только историков, но и широкого круга общественности, всех тех, кому интересна история советского периода нашей страны. Авторы используют значительный объем источников. Здесь и воспоминания самого Микояна, и многочисленные документы, характеризующие страну в XX столетии.

Большое достоинство книги в том, что жизнь и деятельность Микояна анализируются в органической взаимосвязи с событиями, происходившими в стране. Именно эта связь может вызвать особый интерес читателя. Разумеется, прежде всего внимание акцентируется на ключевых моментах советской истории, связанных с героем, но авторы часто выходят за рамки микояновского участия в сложной и порой драматической жизни страны.

В целом авторам удалось передать основной колорит той эпохи, показать про и контра в развитии советского общества, выявить значение индустриализации и достижений во внутренней и внешней торговле. На этом фоне роль А. И. Микояна особенно значительна и успешна. Некоторые его методы организации работы поучительны и сегодня.

Гораздо менее известна международная деятельность Микояна. В книге подробно говорится о его успехах и на этом поприще, подчеркивается умение вести переговоры и добиваться полезных для страны результатов, а также находить компромиссы в трудных ситуациях, особенно в отношениях с западными партнерами.

Предисловие

Особый интерес вызывает освещение массовых репрессий 1930-х годов. Авторы занимают позицию бескомпромиссного осуждения репрессий тех лет и роли Сталина. Они приводят интересные факты участия некоторых деятелей советского руководства в подписании расстрельных списков: Микоян подписал явно незначительное число этих списков, тогда как Сталин, Молотов, Каганович и др. подписали сотни таких документов. Конечно, этот факт, а также то, что Микоян и его семья опекали многих членов семей незаслуженно осужденных, важно оценивать, говоря о позиции Микояна. Но в целом все советское руководство несет ответственность и не может быть прощено за те массовые репрессии, которые осуществляло в те трагические годы.

Сегодня значительное внимание уделяется советско-германским отношениям после подписания пакта Молотова – Риббентропа в 1939–1941 годах. Историки продолжают изучать роль экономики и торговли в советско-германских отношениях. В книге также есть и этот сюжет.

Авторы много пишут об отношениях Микояна, о его стиле жизни и работы, личных качествах и чертах характера. Эта книга, а также воспоминания самого Микояна и его сподвижников свидетельствуют о гуманности и доброжелательности Микояна, его заботе об окружающих людях, особенно подчиненных. Полагаю, что такие черты характера могут быть поучительны и в наше время.

В целом описание жизни и деятельности одного из руководителей советского государства представляет несомненный интерес в оценке всего советского периода в жизни нашей страны, в понимании его места и роли в отечественной и мировой истории.

Доктор исторических наук, профессор,

действительный член РАН,

лауреат Государственной премии России

А. О. Чубарьян

От авторов

Я в жизни был далек от политики, а в 70-х, уже в осмысленном возрасте, когда мог бы часто говорить со своим дедом и задавать ему вопросы о его удивительной жизни и работе, играл рок-н-ролл на гитаре и занимался другим юношеским кайфом. Мне тогда и в голову не приходило, что у меня есть уникальный прямой доступ к Истории, которая будет интересна и мне, и всему миру. Впервые я задумался о том, кто такой Анастас Иванович Микоян, только на его поминках, когда очень серьезные люди говорили про него вещи, в которые мне трудно было поверить. Тогда я подумал, что мой дед – уникальный человек мирового масштаба, очень крутой и очень умный. Впервые я увидел его не как своего дедушку, а как политического деятеля, человека с государственным мышлением и огромным опытом созидательной работы в самых трудных условиях.

Я не подозревал, что мой дед имел прямое отношение к прогрессивной театральной жизни Москвы того времени. В конце 70-х – начале 80-х я много общался с Галиной Волчек, Юрием Любимовым, Олегом Ефремовым и другими театральными новаторами, от которых и узнал, как много он им помогал. Мне и в голову не могло прийти, что именно дед помог Юрию Любимову открыть тот самый легендарный Театр на Таганке, а потом несколько раз спасал его от закрытия. Мы с дедом и Надей Блохиной (в детстве она была моей учительницей английского, а позже стала подругой моей мамы) ходили на самые громкие московские премьеры: «Холстомер» Товстоногова, «Соло для часов с боем» Анатолия Васильева во МХАТе, – но любимым театром деда была Таганка. Он часто бывал там, заходя через служебный вход как свой, не привлекая лишнего внимания. В театре по сей день рассказывают байку, как уборщица, не узнав его, отругала за то, что он ходит по только что вымытому полу.

В те же годы я много общался с писателями и поэтами-шестидесятниками: Андреем Вознесенским, Евгением Евтушенко, Андреем Битовым, Давидом Самойловым, Булатом Окуджавой и другими. Они рассказывали про деда удивительные вещи! Трудно представить себе, что гонимые властью художники могли так тепло отзываться о представителе этой самой власти. Они общались с ним как со своим товарищем – откровенно, на темы, которые многие боялись обсуждать даже на кухнях. Евтушенко позже говорил мне, что мой дед – уникальный политик, что если бы Микоян руководил государством, то наша страна была бы совсем другой и экономически, и идеологически, может быть, богаче и свободнее, чем США.

В 90-е я подружился с Эрнстом Неизвестным. Как-то во время застолья у Зураба Церетели в моем присутствии он поднял тост за Микояна как за великого человека и рассказал историю, связанную с известным скандалом на выставке «XXX лет МОСХа» в Манеже в 1962 году. Микоян был среди членов правительственной делегации, посетившей первого декабря экспозицию; присутствовал при «шабаше» (по определению Неизвестного), который Хрущев там устроил; слышал, как Неизвестный пытался объяснить генсеку, что тот не профессионал и в искусстве не разбирается. В архиве сохранилась фотография, сделанная официальным кремлевским фотографом, наглядно демонстрирующая отношение Микояна к происходившему. Уже 17 декабря состоялась встреча руководства СССР с представителями интеллигенции. На ней Никита Сергеевич резко и грубо говорил о поэтах Вознесенском и Евтушенко и еще более резко и грубо— о скульпторе Неизвестном. Эрнст понял, что впереди – тюрьма или высылка. В перерыве он ходил по фойе, все его сторонились, но вдруг кто-то обнял его за плечо. Это был Микоян. Он понимал, что чувствовал Эрнст, нашел его и, улыбнувшись, тихонько сказал на ухо: «В мире много дураков, и в Политбюро их тоже достаточно…»

Анастас Микоян и Евгений Евтушенко в Центральном Доме литераторов. 1969 год. Фото С. Васина

Совершенно разные люди: и политики, и люди искусства, и простые люди, знавшие деда, – говорили о нем с большим уважением, вспоминали его как достойного человека, непохожего на других руководителей государства.

Мысль серьезно заняться его биографией и даже написать про него книгу пришла, когда мне исполнилось семьдесят и во время моего интервью с Володей Познером, с которым мы дружим много лет, я узнал, что какой-то деятель времен Горбачева в своей книжке назвал моего деда «инициатором сталинских репрессий». Мне было очень неприятно это слышать, но в тот момент я не был готов аргументированно возразить. Я прекрасно понимал, что он жил в страшные времена и занимал высокие посты в сталинском правительстве и это, несомненно, в той или иной степени делает его причастным к репрессиям хотя бы потому, что он не выступал против них открыто; что, пусть и вынужденно, не по своей воле, но где-то он тоже поставил свою подпись. Избежать причастности можно было только одним способом: пойти под расстрел вместе с семьей. Но для меня было очевидно, что инициатором репрессий он не был. Сталин, будучи хитрым и умным деспотичным лидером, прекрасно понимал, что все вокруг него должны быть «повязаны кровью», которую он проливал без меры. Но, если вдуматься, определенная вина лежит не только на высшем руководстве, но и на всех, кто тогда жил в СССР. Разве не виновата творческая интеллигенция, поэты, драматурги, художники и даже ученые, которые не просто молча одобряли репрессии, но и поддерживали многие жесткие меры и установки Сталина? По сути, если уж быть непримиримым, то надо признать, что в определенной степени вина лежит и на простых людях, ведь вся страна маршировала в общем строю, отдавая честь «великому кормчему», и не было ни оппозиции, ни инакомыслящих. Мне трудно сейчас понять, как народ тогда относился к массовым репрессиям. Не может быть, чтобы никто ничего не знал, ведь расстреливали и сажали в тюрьмы буквально миллионы людей. Это считалось нормальным или все-таки шептались на кухнях? Или боялись даже шептаться? Ведь известно – когда Сталин умер, плакала, без преувеличения, вся страна. Действительно ли люди так верили ему? Или лицемерили? Мне бы хотелось надеяться, что верили: невозможно представить себе такое массовое лицемерие. А значит, тогда в самом деле было очень трудно разобраться в сути происходивших страшных событий и объективно их оценить.