Договор (СИ) - Видум Инди - Страница 7

— Время молитвы выходит, — сообщил мне бог, заставив сильно и сильно удивиться: то есть это я сейчас ему молюсь? — Нужно решать, чем тебя усиливать.

— Мне бы что-то для нападения и защиты. На ваш выбор. Вы точно разбираетесь лучше меня, — польстил я ему.

А может, и не польстил — сам я не разбирался ни в магии, ни в устройстве этого общества, а он хоть что-то знал. И не просто знал, а был основателем как минимум части этого мира, а значит, и устройства общества.

— Тогда начнем с пассивных навыков, они и для защиты хороши. Что бы выбрать? — Глаза его забегали, как будто он что-то читал с невидимого мне носителя. — Тебе придется их добавить по максимуму, но иначе тебя могут отправить на перерождения до того, как успеешь выполнить миссию.… Чтобы их все скрыл Сокрытием Сути.

Он щелчком отправил в мою сторону голограмму пакета, похожего на почтовую посылку моего прошлого мира. Она влетела в меня и как будто бы впиталась, сразу раскрывшись внутри набором теперь уже моих особенностей.

Для пассивных навыков максимум оказалось пять. Я получил из понятных мне Ощущение чужого внимания, Регенерацию, Абсолютную память. А из непонятных — Дар Бога и Видящий. И если по первому, дающем способности к быстрому обучению и увеличивающего шансы на хорошую добычу, были лишь небольшие непонятки в части добычи, то в описании навыка Видящий было просто указано определение сути кристалла, без расшифровки.

— Ни об одном из этих навыков никто не должен знать, — продолжил бог. — Иначе убьют или посадят под замок сортировать кристаллы. В любом случае наш договор нарушишь.

— Что значит Видящий?

— Потом, все потом. Не отвлекай. Времени мало.

Он опять забегал глазами по невидимому мне тексту, и я задумался, не является ли для бога мир, куда он меня отправил, чем-то похожим на наши компьютерные игры. И тогда выходит, что он не совсем бог, а что-то вроде администратора игры. Но тогда у него должен быть полный доступ не только к функционалу игры, но и в ее мир, и он не должен зависеть от целостности реликвий.

— Так. Нужно видимые подарки от прохождения Лабиринта, — тем временем бормотал бог себе под нос. — Артефакторика — раз.

— У меня она уже есть.

Бог вскинул голову и недовольно прищурился.

— Я помню. Покажешь только первый уровень — все будут считать, что получил отсюда. Что бы к ней добавить? — Он предвкушающе потер руки и посмотрел на меня. — Ты вообще как, технику любишь?

— Я вообще ретроавтомобили на продажу собирал.

В прошлой жизни. С надежным партнером, который был моим другом с самого детства. Вместе сидели за партой как школьной, так и универовской. Вместе решили из увлечения сделать источник дохода. Вместе добились успехов. А дальше ему придется одному…

— Ага, значит, добавим Механику. Хорошо с артефакторикой сочетается.

В памяти нашлась информация про навыки подобного толка, магические и нет. Что артефакторикой, что механикой мог овладеть любой (разумеется, в первом случае — любой маг), но тот, кто имел такие навыки в собственной сути, обучался этому делу быстрее, делал более качественные вещи, часто с бонусами, да еще и мог получать рецепты из кристаллов. В случае механики еще и только маг со сродством к этому делу мог использовать в работе элементы из потусторонних выходцев, они же твари зон.

Такой навык для мирной жизни — это прекрасно, но жизнь в ближайшее время вряд ли станет мирной. Если приходил один убийца по мою, точнее Петину, душу, то придет и второй. И этот второй может стать для меня последним, хоть с первым уровнем навыка я буду, хоть с десятым.

— Мне нужно что-то для нападения и защиты, — осторожно напомнил я.

— Сродство с магией Огня и магией Воздуха. Это не закрывай. Скажешь: четыре навыка получил. Все.

— Для защиты и нападения, — уже с отчаяньем напомнил я. — Сродство — это прекрасно, но без заклинаний мне ничего не дает.

— Искорку дам, — решил Бог. — Ее тоже покажи при выходе. Остальное — сам, но не больше одного-двух заклинаний в неделю.

Он отправил мне пакет с навыками и одним-единственным убогим заклинанием и исчез. Алтарь погас, зато приглашающе засветилась дверь.

Я запаниковал. И это все? А обещанные инструкции? А помощь с описаниями того, что он мне выдал? А защита, хоть самая плохонькая, которую можно было бы со временем развить?

Свечение на двери усилилось, намекая, что сколько бы я ни стоял у алтаря, больше со мной никто общаться не будет. Но прежде чем выходить, стоило разобраться с картинкой, которую получат посторонние. Итак, должны были остаться: артефакторика и механика, сродство к магии Огня и Воздуха и заклинание Искра. Все остальное следовало скрыть, а магию, напротив, вывести из скрытности. И только после того, как я проверил, что все сделано правильно, взялся за ручку двери, которая распахнулась, как будто только этого и ждала.

Глава 4

Вышел я туда же, откуда входил. И вроде, делал всё тихо, но служитель услышал и повернулся ко мне.

— Не получилось? — сочувствующе уточнил он. — Не принял Лабиринт?

— С чего вы взяли, Ваше Благородие?

— Так, сударь, вы как вошли, сразу вышли.

— Вовсе нет, — ответил я. — Я дошел до алтаря и получил Дары.

— Неужели, — засомневался он. — Обычно на это уходит куда больше времени. Впрочем, сударь, проверить это проще простого. — Он вытащил из стола артефакт и помахал им в воздухе. — Если вам что-то выдали, я это должен зафиксировать.

Я подошел, после чего служащий начал работать с артефактом, причем по мере сканирования глаза у него расширялись и расширялись.

— Однако, магии вам отсыпали щедро. Так, что еще… Сродство к магии Огня и Воздуха, — восхищенно выдохнул он. — Артефакторика! Механика! Сударь, да вы счастливчик. На моей памяти еще никто столько не получил. Два навыка — максимум, вынесенный из этого Лабиринта.

У него аж руки ходуном заходили. С эмоциями он справился, хотя и с трудом, и отключил артефакт. Но успокоился не сразу, восхищенно смотрел и повторял: «Да как же это так?», «Быть того не может!», «Никогда ранее…» и тому подобное. А я его еще и добил, сгенерировав Искру. Само по себе заклинание не впечатляло, им разве что свечку можно было поджечь, да и то с попытки десятой. Но служащий уставился на меня как на ангела, спустившегося с небес, который показывает недоступное простым смертным.

— Сейчас. Сейчас все зафиксируем, — засуетился служитель, задергал ящики. — Где у меня были бланки с первичной регистрацией? Были же.

Я сообразил, что это надолго, и уселся на неудобный стул для посетителей. Один-единственный. Такое количество было оправданным: в Лабиринт входили редко, потому что стоимость такого похода окупала и содержание здания, и жалование служащего, если не полугодовое, то месячное точно. А если к стоимости похода приплюсовать еще и то, что в 99% он оказывался пшиком, то число желающих стремилось к нулю. Даже странно, что отчим расщедрился на такую сумму: неужели надеялся, что пасынок после стольких проверок обретет магию? Или рассчитывал, что платить не придется? Кто-то же вручил фотографию убийце, а ее не так просто где-то взять.

Вариант, что фотографии Вороновым отсылала маменька, не сообщая об этом сыну, я тоже не исключал. По оговоркам Петя понимал, что она пыталась установить связи с родными первого мужа, беспокоясь о будущем сына. Ее письма назад не возвращались, но на них и не отвечали. Возможно, покойный граф складывал фотографии внука в ларец и время от времени с умилением перебирал, наблюдая, как Петя растет, но я ставил на то, что письма отправлялись сразу в печь, не распечатываясь. За исключением одного? Того, где была эта фотография. Нужно будет уточнить у маменьки, отправляла ли она фотографии в принципе.

Вот еще задача, нужно будет как-то общаться с семьей, при этом себя не выдав. И с одноклассниками. Отголоски чувств бывшего владельца тела я ощущал, но этого мало. Его близкие для меня были чужими, а актерским мастерством я не владел. Тем не менее ехать туда придется хотя бы за аттестатом, без которого дальнейшая учеба невозможна. А изменение характера можно списать на пробудившуюся магию — весьма удобная отмазка. На пробудившуюся магию можно списать вообще все, даже частичную пропажу памяти — почему-то мне упорно казалось, что что-то из головы успело испариться за время, пока Пети там не было уже, а меня — еще.