Я не Сэм (ЛП) - Кетчам Джек - Страница 20

Любимая мягкая игрушка Зои лежит возле плинтуса у входа в гостиную. Я поднимаю ее и осматриваю на предмет осколков стекла. На ней ничего нет. Она избежала всеобщего разрушения.

Наша кошка очень странно относится к этой вещи. Время от времени она воет, и этот громкий печальный заунывный звук исходит из нее каждый раз, когда игрушка оказывается на полу, на кровати, или на диване, где она кладет ее прямо перед собой.

Эта игрушка-смокинг, по предположению Патрика, напоминает ей члена семьи - возможно, умершего или потерянного брата или сестру. Я говорила ему, что это нелепо. Но судя по звуку, который она издает, он, возможно, прав.

Я отбрасываю ее с дороги в сторону спальни и включаю пылесос. Он с ревом оживает.

Некоторое время после этого я осознаю только свою борьбу со стеклом и звон стекла, пролетающего через металлическую трубку. Когда я добираюсь до плаката Патрика с "Невероятным Халком" в рамке, пивной бутылки и разрисованного абажура, я осторожно собираю большие куски и кладу их в мусорную корзину. Мелкие осколки звенят в трубке пылесоса.

Волшебная палочка[13] так называется, потому что она волшебная? На мгновение возникает желание захихикать. Интересно, на что был похож смех Лили?

Я ставлю на место журнальный столик, лампу и каминный экран и отряхиваю свадебное платье. Осматриваю его на предмет повреждений. На шлейфе засохшая кровь. От конца молнии вниз идет небольшой разрыв около дюйма длиной. Кровь можно отмыть, а разрыв починить, но фату не починишь, она разорвана на куски.

И тут меня осенило. Это моя работа. Разбитое стекло, перевернутая мебель, разорванное платье.

Я все это сделала.

Маленькая девочка внутри меня. Но и я тоже.

Приведя все в порядок и убедившись, что все стекла собраны, я приступаю к разбору того, что Лили натворила, пока меня не было. Свадебное платье отправляется в корзину для чистки и ремонта.

Тедди возвращается за стеклянную дверцу комода в нашей спальне. Патрик все еще спит мертвецким сном, если не сном праведника. В комнате для гостей - ее комнате - я собираю всех Барби, думая, что когда-нибудь мне придется избавиться от этих купальников, одеть их в нормальную одежду и положить рядом с Тедди, где им самое место.

Коробки от всех игрушек лежат в шкафу в гостевой комнате. Я не удивилась, обнаружив их там. Патрик - закоренелый барахольщик.

По какой-то причине я хочу, чтобы детская духовка немедленно исчезла из моей кухни.

Я вытаскиваю коробку из кучи и на кухне упаковываю всю эту нелепую ярко-фиолетовую штуковину вместе со всеми кастрюлями, формочками и коробочками. Я тащу коробку обратно в гостевую комнату и заталкиваю далеко под кровать.

И тут я во второй раз замечаю полупустой стакан молока на прикроватной тумбочке. Луч солнечного света, пробивающийся сквозь деревья, делает пленку на стакане непрозрачной.

Интересно, как долго он тут простоял? Обычно ребенок пьет молоко прямо перед сном.

Но прошлой ночью я спала в нашей кровати с Патриком, а не здесь.

И эта мысль бьет меня, как кирпич, со всеми вытекающими последствиями, я вдруг понимаю, чего избегала с момента утреннего разговора с доком - я проснулась в его постели, в нашей постели, наконец, снова став Сэм, со спермой Патрика, вытекающей из меня.

Я была не права. Он был мне неверен. Он спал с Лили.

Образ проносится в моем сознании, как паук в паутине. Я сижу в темном кинотеатре с моим дядей Биллом, которого я люблю за его кривую улыбку, глубокие голубые глаза и вьющиеся рыжие волосы. Мне десять лет, поэтому логика не имеет значения. Важна любовь.

Дядя Билл переехал жить к нам в свободную комнату, и много позже я узнаю, почему. Он был под присмотром моего отца. Отец поручился за него перед местной полицией, всех он знает, и большинство из них - его друзья. Билл - бывший почтовый работник, которого поймали на краже денег и чеков из почтовых отправлений. Мой отец заключил сделку, чтобы замять это дело.

Либо он живет с отцом, либо пойдет под суд. Билл мудро выбрал первое.

Но сейчас в этом кинотеатре - после обеда в пиццерии "Бонвини" и дня в Колониальном театре, - подарок Билла на мой десятый день рождения, - его рука легла на мое голое левое колено. По сей день я не могу вспомнить название фильма, хотя знаю, что в то время очень хотела его посмотреть, потому что все, что я помню, - это страх и смущение, унижение, которое я испытала, когда эта рука двигалась под моей юбкой, вверх по ноге, по бедру и между ног, поглаживая меня.

Около года назад я производила вскрытие девятилетней девочки, которая повесилась на трубе в подвале своего дома на ремне отца. Самоубийства среди детей младше двенадцати лет редки, но не являются чем-то неслыханным. У этой девочка были видимые следы кровоподтеков во влагалище и разрывов внутренних органов. Как выяснилось, отец вставлял в нее пенис одновременно с расческой.

Самоубийства среди детей редки, но все мы знаем, что жестокое обращение с детьми не редкость.

Помню, как я разозлилась в тот день, готова была рвать и метать. Это было совсем не профессионально. Мне удалось скрыть этот факт от коллег, но, приехав домой, я выместила свою злость на Патрике, ему здорово досталось, и он согласился со мной, что есть люди, которые только называются людьми, а на самом деле, не относятся к роду человеческому, у них отсутствует сочувствие к другим и чувство справедливости.

Я и теперь злюсь. Злюсь на себя за то, что не рассказала о дяде Билле.

Злюсь на Патрика за то, что он предал меня таким странным противоестественным способом, и за его слова в тот день.

Я чувствую, как во мне медленно разгорается огонь.

Я знаю, от чего прячется Патрик. Он прячется от того факта, что прошлой ночью он трахал ребенка. И он это знал.

Я иду в спальню. Кровать пуста. Патрика нет.

В гостиной его тоже нет. Он на кухне, наливает себе кофе.

Он натягивает трусы и, услышав меня за спиной, оборачивается. Он выглядит просто ужасно.

- Что ты сделал прошлой ночью, Патрик?

Он останавливается на полпути.

- Я все знаю о Лили. Я разговаривала с доком. Я все знаю. Поэтому я прошу тебя рассказать мне об этом. Что ты сделал?

Он заканчивает наливать и ставит чашку в микроволновку.

- Ты меня слышишь?

Он даже не смотрит на меня. Включает микроволновку, и она начинает мерно гудеть.

- Для тебя это что-то значит?

Я почти не слышу его ответа.

- Ты моя жена, Сэм, - говорит он.

- Да. Но вчера я не была твоей женой. Я была маленькой девочкой, по словам дока, шести-семи лет. Так сколько раз, Патрик? Сколько раз ты меня трахал? Ты трахал меня каждую ночь в течение восемнадцати дней? Я сопротивлялась или просто позволяла тебе?

- НЕТ, ОДИН РАЗ! Клянусь, только один раз, только вчера вечером! Только вчера вечером! До этого ни разу. И это после того, как ты несколько дней ходила полуголая, просила меня помочь тебе вымыть голову в ванне, застегнуть купальник, а увидев тебя в свадебном платье, я подумал, что это ты, Сэм! Мне так показалось! А когда я позвал тебя по имени, когда попытался дотронуться до тебя, ты просто взбесилась, выкрикнула "Я не Сэм!", и разгромила всю комнату! А потом, чуть позже, ты вроде бы простила меня, и ты была без платья, платье лежало на полу, ты была голая, и повсюду валялось стекло, и поэтому я поднял тебя и понес...

- И ты не смог удержаться, да?

Я никак не могу сдержать язвительность в голосе. Вижу, что он выглядит измученным, сломленным. Для меня это признак слабости, и в этот момент я ненавижу его за это.

- Почему ты не позвал меня на помощь, Патрик?

- Не знаю. Я просто хотел...

- Ты просто хотел. Эгоистичный ублюдок!

Срабатывает таймер микроволновки, и этот обычный повседневный сигнал вдруг кажется мне воем сирены, он злит меня своей обыденностью, когда ничто больше не является нормальным, и не успеваю я опомниться, как уже стою перед ним, бью его в грудь и пытаюсь ударить по лицу, так что ему приходится обороняться, и ору: