Мое идеальное убийство - Пронина Анна - Страница 23

К пьянству родителей девочка привыкла, но внезапный интерес отца пугал ее. Она не понимала, что ему нужно, как с ним разговаривать, можно ли ему угодить и надо ли.

В девичьем сердечке, маленьком, словно воробушек, поселились тоска и предчувствие беды. Будто мир вот-вот рухнет и раздавит ее. Иногда ночью она смотрела в потолок своей комнаты и думала о том, как было бы хорошо уснуть и не проснуться.

Однажды, когда Соня училась в последнем классе, к ним в школу приехал психолог из Москвы. Учителя после уроков устроили детям тестирование по его анкетам.

Соня прочитала вопросы и замерла: «Чувствуешь ли ты неуверенность, тревогу?», «Часто ли ты думаешь о смерти?». Она перечитала еще раз. Почему кто-то этим интересуется? «Хочется ли тебе уйти из дома?», «Доверяешь ли ты своим родителям?» — черным по белому было написано в анкете рядом с пустыми строчками для ответа.

Неужели кому-то не все равно, что с ней происходит? Неужели, если она расскажет этому белому листу о своих чувствах, что-то может измениться?

Соня задумалась. Какими словами описать страх, перекрывающий дыхание, когда она слышит пьяный крик отца с кухни. «София!» — как наяву зазвучал у нее в голове пугающий голос.

— Ботин! — раздалось в классе.

Это классная руководительница увидела, что пишет в своей анкете парень с соседней парты.

— Ботин! — повторила училка. — Ты что тут за сочинение строчишь? Ты что придумываешь? Хочешь нас всех под суд отдать? В детский дом хочешь?

Все уставились на Ботина.

Это был обычный мальчишка, пожалуй, даже чуть лучше, чем другие в классе: учился неплохо и всегда был чисто и опрятно одет. Он поднял на класснуху прыщавое, угловатое лицо и неуверенно протянул:

— Я не хочу в детдом. Но я не придумываю.

— Господи, Ботин! Давай мне свою писанину. Тоже мне, жертва! Я знаю твоего отца! Не позорься! Возьми чистый бланк и перепиши нормально. — Училка вручила Ботину новый лист с вопросами и пошла дальше по классу, подглядывая, что пишут другие ученики. Большинство ребят вернулись к анкете. Соня задержала взгляд на Ботине. Он сжал губы, глаза налились ненавистью. Было заметно, что он заставляет себя успокоиться, хотя дается ему это нелегко.

Парень выдохнул и склонился к бумаге. Под воротничком его отглаженной рубашки, на шее, Соня заметила синяк.

Она не стала писать о своих чувствах в той дурацкой анкете. Это никому не интересно, поняла она.

Школу Соня окончила с отличием. Хоть и не с золотой медалью, но с грамотой, с чествованиями на праздничной линейке. Однако похвалы от родителей не дождалась.

Мама вообще хвалила только отца — он мужчина, служит родине. А дочь должна быть отличницей, это ее обязанность — не позорить семью военного. За что же тут хвалить?

Тогда Соня решила уехать: поступить в столичный вуз и поселиться в Москве в общежитии. Она хотела сделать ставку на английский — он ей особенно хорошо давался в школе, и был шанс, что ее примут на факультет иностранных языков. Соня закрывала глаза и представляла, как сначала ее возьмут на учебу, потом пять лет веселого студенчества, дальше — она сдаст все экзамены в институте на отлично и уедет в Англию. И будет гулять по какому-нибудь Кембриджу, заходить в кафе выпить чашку чая или кофе с английским профессором…

Но каждый раз, когда она произносила это слово, «Кембридж», мать начинала неприлично смеяться:

— Ох, ждут там тебя, заждались! Лорды английские жениться не торопятся, считают дни до твоего приезда! Ха-ха-ха!

Было обидно.

Нет, не так. Обидно — это когда над тобой смеются. А когда в тебя не верят, это разбивает сердце.

Так что в первый год после окончания школы затравленная родителями девочка так и не решилась подать документы на поступление ни в один из столичных вузов. Подала в местный колледж, на психолога.

Там, конечно, было весьма посредственное образование, однако уже в первый год обучения благодаря занятиям она начала догадываться, что внезапная агрессия отца, скорее всего, связана с подавленными желаниями. О которых совсем не хотелось думать.

Весной в колледже у Сонечки появился «ухажер» — Леша. Щупленький, прыщавый мальчик из недавно переехавшей в городок семьи. Он часто встречал ее после учебы, почти всегда держал в руках грустный цветочек, купленный по скидке в местном магазине. За цветы, которые уже подвяли, продавщица брала вдвое меньше.

Потом провожал. До поцелуев и объятий долго не доходило. Кажется, оба подростка совершенно не представляли, как от душевных разговоров переходят к более интимным проявлениям чувств. Да и Сонин отец начал следить из окна за парочкой, когда они допоздна засиживались на лавочке у дома.

— Не рано ты по парням начала шляться? — обрубил он Сонину веселую улыбку однажды вечером, когда она впорхнула в дом после очередных посиделок с Лешей. — Смотри, прослывешь блядью, никто жениться не захочет. — После этих слов он тяжело стукнул рюмкой по столу и наполнил ее водкой из полупустой бутылки.

Слезы невольно навернулись на глаза после грубых слов. Соня торопливо убежала в свою комнату и уткнулась в подушку, чтобы родители не услышали ее рыданий.

— Достань белье из стиралки! Реветь потом будешь! — крикнула мать из спальни, где наглаживала стрелки на отцовских брюках.

Как ни странно, но грубые слова отца подтолкнули Соню к тому, чтобы решиться на более близкие отношения с Лешей. В конце концов, папа уже считал ее шлюхой, так пусть хоть будет за что.

В следующую пятницу, после колледжа, Соня сама робко предложила Леше сходить вечером в небольшой местный бар, который славился крепким алкоголем, отсутствием нормальной еды и наличием танцпола. Об этом месте ходило много интересных слухов.

Парень засиял.

Конечно, их возраст и документы в этом заведении никого не волновали. Оба выпили водки. Для смелости. Для Сони это был первый крепкий алкоголь в жизни. В голове быстро образовался туман, ноги стали ватными. Леша чем больше выпивал, тем смелее и наглее становился. Сначала это очень веселило Сонечку. Робкий юнец на ее глазах буквально за полчаса превратился в мужчину, который четко знал, чего хочет. Они танцевали, как сумасшедшие.

Под какую-то быструю иностранную музыку Лешка внезапно прижал ее тонкое тельце к себе немного сильнее, чем нужно, и впился в нежные нецелованные девичьи губы. Соня замерла, всем своим существом устремившись навстречу этому поцелую. Через несколько секунд Леша выпустил ее из рук, посмотрел победно и потащил за руку к барной стойке — выпить еще по одной.

Едва рюмки опустели, он снова поцеловал ее. Гораздо смелее и увереннее, чем раньше. А затем еще и еще. Через минуту Соня обнаружила, что уже прижата спиной к влажной стене в темном углу бара, а Леша не только впился, словно вампир, в ее губы, но уже нашаривает наглой рукой под тонкой кофточкой ее грудь.

— Стой! Стой! Погоди! — Она попыталась немного отодвинуть Лешу. — Я не могу так быстро! Лешик! — Соня улыбнулась и ласково потрепала его светлую шевелюру.

— Да что там, ладно… — язык у парня уже прилично заплетался, и, кажется, он не очень понял смысл слов, сказанных Соней. Он опять потянулся к ней жадными губами.

— Леш, куда торопиться, — снова попыталась остановить его Соня. — Нам так хорошо вместе! Может быть, завтра продолжим? Сейчас поздно, мне домой пора, и ты уже устал, наверное.

— Я? Устал? Да не… — Его рука потянулась к Сонечкиному бедру, которое почти не скрывала короткая соблазнительная юбка. — Сонька, думаешь, я не знаю, почему ты так вырядилась? — И, не давая девушке ответить, навалился на нее, одновременно пытаясь дотянуться до трусиков.

Только теперь Соня осознала, что происходит. Тихий, скромный, робкий Лешик напился и решил, что Сонечка захотела ему отдаться.

Ей стало противно. Нет, не так она представляла себе начало взрослой жизни, свой первый поцелуй, свою первую ночь любви. Нет.

Она изо всех сил оттолкнула пьяного ухажера, тот, к счастью, не смог устоять на ногах и завалился в сторону, смешно растопырив руки.