"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 717

Помню улыбку Хелен, когда она открыла дверь и увидела меня с моим смешным подарком. На миг она застыла в изумлении, потом бросилась мне на шею.

— Маркус! Маркус, ты откуда? — Обернувшись в дом: — Перри, иди сюда, это Маркус! — Снова поворачиваясь ко мне: — Холод собачий, заходи.

— Не хочу вам мешать, — сказал я. — Я тут проездом.

— Ну-ну, зайди хоть на минутку.

Я послушно переступил порог дома. Внутри царила веселая суматоха: Гэхаловуды играли в какую-то настольную игру. Подошел Перри и в виде приветствия чуть не раздавил мою руку в своей.

— Писатель, вот так сюрприз! Что вас привело в наши края?

— Ничего особенного, просто заехал отдать пирог, который для вас испек. Сейчас сваливаю. Спасибо за посылку. И особенно за открытку. Я страшно тронут. Держите, сержант, это вам.

Я протянул ему один из купленных мною четырех пакетиков. Перри открыл его и с отвращением взглянул на новый галстук:

— До чего же страшен.

— Все как вы любите, сержант.

Он поблагодарил меня и вдруг насупился: опытная гончая подняла зайца, которого я только что подкинул.

— Минуточку, писатель! Вы сказали “сваливаю”? Вы что же, хотите сказать, что едете назад в Нью-Йорк?

— Ну да, — ответил я, как будто это само собой разумелось.

— Дьявол вас раздери, Гольдман! То есть вы мне тут рассказываете, что ехали четыре часа, чтобы отдать нам подгорелый пирог, а теперь собираетесь катить обратно?

Я не нашелся что ответить, лишь кивнул и уточнил:

— Он только кажется подгорелым, он так и должен выглядеть. В середке он нежный, вот увидите.

Перри воздел очи горе:

— Писатель, по-моему, вы окончательно спятили. Ну-ка, давайте сюда свою куртку и не забудьте разуться, сейчас мне тут снегом везде натопчете! Гоголь-моголь любите? Только что приготовил, обалденный.

— От гоголь-моголя никогда не откажусь, — улыбнулся я.

Я просидел у Гэхаловудов до самого вечера. Играл с ними в “Тривиал Персьют”, “Монополию” и “Скрэббл”, потягивал из чашки гоголь-моголь, который Перри щедро доливал своим самогоном. Остался ужинать. Когда пришло время ехать домой, Хелен и Перри забеспокоились, как же я буду в такой час возвращаться в Нью-Йорк.

— Поеду в мотель, видел тут один на обочине, — успокаивал их я.

— Мотель у меня в подвале, — решительно заявил Перри.

Он отвел меня туда, разложил диван-кровать, занимавший чуть ли не всю тесную комнатушку, открыл шкаф и показал, где постельное белье.

— Если Хелен спросит, так я вам постелил. А то она опять разворчится, что я не умею принимать друзей. Спокойной ночи, писатель.

— Спокойной ночи, сержант. И спасибо. Спасибо за все.

В ответ он только фыркнул, как бизон, что на его сварливом языке должно было означать “не за что”. Так в мою жизнь вошли самые дорогие друзья.

В тот апрельский день 2010 года, стоя перед домом Гэхаловудов, я перебирал в памяти эти счастливые воспоминания. Перри встретил меня не слишком радушно. Открыв дверь, он чертыхнулся:

— Чтоб вам провалиться, писатель, вы зачем приперлись? Сказано вам было — к шести!

— Пришел помогать.

— Никто в вашей помощи не нуждается!

Из-за спины мужа появилась Хелен с ее всегдашней солнечной улыбкой:

— Маркус, как я рада тебя видеть!

Она отодвинула супруга и обняла меня.

— Я раньше времени, но я вам подсоблю, — объяснил я, протягивая ей цветы.

— Маркус, ты прелесть.

Она понюхала букет и препроводила меня на кухню. Перри замыкал шествие.

— А ваша жена говорит, что я прелесть, — ехидно заметил я, обернувшись к нему.

— Ох, писатель, заткнитесь!

— Нет, сержант, вы мне объясните, как так вышло, что эта невероятная женщина вышла замуж за такого, как вы?

— Сами подумайте.

— Из жалости, наверно.

— Ну-ну.

— Держите, сержант, вино — это вам. По-моему, вы такое любите.

— Спасибо, писатель.

Хелен и Перри собирались устроить вечеринку с фахитас, Лиза его обожала. Ждали человек двадцать, и я на кухне прилежно резал курицу, перцы, сыр и давил спелые авокадо для соуса гуакамоле. Вышло два полных подноса, и мы с Перри более или менее удачно их украсили.

Хелен, улучив минуту, спросила, как моя амурная жизнь:

— Что, Маркус, по-прежнему ходишь холостяком?

— Подружку себе завел, — сообщил Перри.

— Да ну? — удивилась Хелен, напустив на себя обиженный вид: почему это я ей не сказал. — Давай рассказывай, Маркус.

— Совсем недавно, не заводись.

— Стало быть, кастинг принес плоды? — поддела меня Хелен. — А дух твоей матери выбор одобрил?

— Сержант! — возопил я. — С ума сойти, вы что, все ей рассказали?

— Она моя жена, я от нее ничего скрываю! И вообще, это же круто — вам является мать и высказывает свое мнение.

— Ее зовут Реган, — сказал я Хелен.

— Твою мать?

— Нет, девушку! Она пилот гражданской авиации. Живет под Монреалем.

— И давно вы вместе?

— Да уже три месяца! — опять наябедничал Перри.

— Три месяца? Дело серьезное, — заметила Хелен.

— Не знаю пока, — сказал я. — У нас не было случая подольше побыть вместе.

— Дело очень серьезное, — влез Перри. — Он ее везет в отпуск на Багамы!

— Ради всего святого, сержант, не делайте из мухи слона!

— Бедная девочка, — продолжал подтрунивать Перри, — если бы она знала, что ее ждет.

Мы расхохотались.

Малия и Лиза одна за другой вернулись домой. Обе, увидев меня на кухне, кинулись мне на шею в восторге и изумлении. С тех пор, как я видел их последний раз, они подросли. Лизе исполнялось одиннадцать, она заканчивала начальную школу. Малии было девятнадцать, в прошлом году она окончила лицей и поступила на подготовительное отделение университета. Отношения у нас сложились приятельские: они любовно называли меня «дядя Маркус», что меня очень трогало.

К шести часам на праздник подтянулись бабушки, дядья, тетки и кузены. Тот вечер оставил у меня яркие воспоминания — оживленные разговоры, взрывы смеха. Лиза, задувающая свечи. Наше с Перри состязание — кто состряпал пирог лучше? Хелен за роялем, красивая как никогда, поющая джазовые вариации на расхожие музыкальные темы.

Я ушел в двенадцатом часу ночи. Мог ли я вообразить, что в следующий раз, когда попаду в этот дом, все здесь будут убиты горем?

Сержант Гэхаловуд вышел на улицу меня проводить:

— Уверены, писатель, что не хотите остаться у нас ночевать?

— Нет, сержант, спасибо, надо ехать в Нью-Йорк.

— Приедете середь ночи, — заметил он.

— Я темноты не боюсь.

Мы по-братски обнялись.

— Хотел бы я быть как вы, сержант.

— Там хорошо, где нас нет, писатель.

— Знаю… но завидую вашей с Хелен семье. Вам, похоже, так хорошо вместе.

— Семья — это тяжкий труд, писатель. У вас все впереди. Порхайте лучше с цветка на цветок, так тоже неплохо.

Он смотрел на меня в упор, словно хотел подчеркнуть, что говорит серьезно.

— Что у вас за трагедия, сержант? — спросил я. — Сегодня днем, на пляже, вы упомянули какую-то драму, которая случилась ровно одиннадцать лет назад, в Лизин день рождения.

Он ответил вопросом на вопрос:

— А у вас что за трагедия, писатель?

— То, что случилось с моими кузенами, Вуди и Гиллелем.

— Вы мне ничего не говорили.

— Вот, сказал. Теперь, сержант, ваш черед отвечать: что случилось 6 апреля 1999 года?

— Знаете, писатель, настоящие раны любят тайну. Про них надо молчать: они рубцуются, только когда держишь их при себе.

— Не уверен.

Повисла долгая пауза. Потом Гэхаловуд произнес нечто загадочное:

— Лес Уайт-Маунтин — вам это о чем-то говорит, писатель?

— Нет, а что?

— Это и есть моя драма. Ладно, не будем портить старыми воспоминаниями такой прекрасный вечер. Будьте осторожны на дороге и пришлите мне из Нью-Йорка эсэмэску, что добрались.

— Хорошо, мамочка.

Он улыбнулся и ушел в дом. Сев в машину, я тут же полез с телефона в интернет. Набрал в поисковике “Лес Уайт-Маунтин” и дату — 6 апреля 1999 года. Но ничего не нашел. На что намекал сержант Гэхаловуд?