"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 688

Дядя Сол уже собрался было мне все объяснить, но нас прервал звонок в его дверь. Он на минуту отложил трубку и пошел открывать; до меня донесся женский голос.

— Марки, мой хороший, — сказал он, снова подойдя к телефону, — нам пока придется попрощаться.

— Это Фейт?

— Да.

— Вы с ней встречаетесь?

— Нет.

— Если встречаетесь, мог бы мне сказать. Ты имеешь полное право кого-то себе найти.

— У меня нет с ней романа, Марки. Ни с ней, ни с кем-то еще. Просто потому, что мне не хочется. Я любил только твою тетю и буду любить ее всегда.

36

Два дня, проведенных в Нью-Йорке в начале мая 2012 года, преобразили меня.

— Что с вами такое, старина? — спросил Лео, увидев меня снова в Бока-Ратоне. — Вы на себя не похожи.

— Мы с Александрой целовались. В Нью-Йорке, у меня дома.

Он состроил разочарованную физиономию:

— Полагаю, ваш новый роман от этого сильно продвинется.

— Не надо так откровенно радоваться, Лео.

Он улыбнулся:

— Я очень за вас рад, Маркус. Вы мне очень нравитесь. Вы отличный парень. Будь у меня дочь, я бы хотел, чтобы она вышла за вас замуж. Вы заслужили счастье.

С того вечера, когда мы встретились с Александрой в Нью-Йорке, прошла неделя. От нее не было никаких вестей. Я дважды пытался ей звонить, но безуспешно.

Поскольку она не проявлялась, я поискал новости в интернете. И на официальной странице Кевина в фейсбуке обнаружил, что они уехали в Кабо-Сан-Лукас. Там были ее фотографии у бассейна, с цветком в волосах. Он имел наглость выставить ее личную жизнь на всеобщее обозрение. Его фото потом появились во всех таблоидах. И я читал:

Меня это страшно задело. Зачем она целовала меня, если потом уехала с ним? В конце концов мой агент сообщил мне последние сплетни:

— Маркус, ты в курсе? Между Кевином и Александрой черная кошка пробежала.

— Я видел их фото в Кабо-Сан-Лукасе, они вполне счастливы.

— Ты видел их фото в Кабо-Сан-Лукасе. Судя по всему, Кевин хотел побыть с ней наедине и предложил туда съездить. Между ними уже какое-то время нелады, во всяком случае, так говорят. Но ей вроде бы сильно не понравилось, что он выложил их фото в соцсети. Кажется, она сразу вернулась в Лос-Анджелес.

Я никак не мог проверить, правду говорит агент или нет. В следующие дни от нее по-прежнему не было вестей. Я закончил разбирать вещи в дядином доме. Грузчики вывезли последнюю мебель. Странно было видеть дом, совершенно пустой внутри.

— И что вы теперь будете с этим домом делать? — спросил Лео, осматривая комнаты.

— Наверно, продам.

— Правда?

— Да. Вы же мне сами говорили: память в голове. Думаю, вы правы.

Часть четвертая

Книга о Драме

(2002–2004)

37

Балтимор,

18 февраля 2002 года

Тетю Аниту мы похоронили на кладбище Форрест-Лейн, через четыре дня после ДТП. Собралась огромная толпа народа. Много незнакомых мне лиц.

В первом ряду стояли дядя Сол с потухшим лицом и Гиллель — мертвенно-бледный, в шоковом состоянии. Он походил на привидение: под глазами синяки, узел галстука сполз на сторону. Я что-то ему говорил, но он как будто ничего не слышал. Я трогал его, но он как будто ничего не чувствовал. Словно под анестезией.

Я смотрел, как гроб опускают в яму, и не верил. Казалось, что это все не взаправду. Что в деревянном гробу, на который мы бросаем комья земли, лежит не тетя Анита, не моя любимая тетя. Я ждал, что она вот-вот приедет и присоединится к нам. Хотел, чтобы она прижала меня к себе, как в детстве, когда я приезжал в Балтимор, а она встречала меня на вокзале и говорила: «Ты мой самый любимый племянник». Я тогда краснел от счастья.

Тетя Анита умерла мгновенно. Фургон, сбивший ее, не остановился. Никто ничего не видел. Во всяком случае, ничего такого, что могло бы помочь полиции — у нее не было ни единой зацепки. После наезда Вуди бросился к ней, пытался ее оживить, но она уже не дышала. Осознав, что она умерла, он завыл, прижимая ее к себе. Патрик в смятении стоял на тротуаре.

Среди тех, кто стоял у могилы, не было ни Патрика, ни Александры. Патрик не приехал потому, что все произошло у его дома, а Александра — чтобы присутствие кого-то из Невиллов на похоронах не вызвало скандал.

Вуди наблюдал за нами издали, спрятавшись за деревом. Мне сперва показалось, что он не пришел. Все утро я пытался ему дозвониться, но тщетно, его телефон был выключен. Я заметил его силуэт, когда церемония подходила к концу. Узнал его сразу, даже издалека. Гости как раз направлялись к парковке: всех пригласили в дом в Оук-Парке на поминки. Я стал незаметно пробираться в глубь кладбища. Вуди увидел, что я иду к нему, и бросился бежать. Я помчался за ним. Он прибавил ходу, и мне пришлось скакать как полоумному среди могил; ботинки скользили по грязи. Поравнявшись с ним, я хотел схватить его за руку, но потерял равновесие и увлек его за собой. Мы оба повалились на землю и покатились по мокрой жухлой траве.

Он вырывался. Он был несравненно сильнее меня, но я в конце концов уселся на него верхом и схватил его за шиворот:

— Твою мать, Вуди! Хватит уже херней страдать! Ты куда провалился? От тебя три дня ни слуху ни духу. И на звонки не отвечаешь! Я думал, ты умер!

— Лучше бы я умер, Маркус.

— Тебе не стыдно такую чушь нести?

— Это я ее убил!

— Да не убивал ты ее! Это несчастный случай.

— Маркус, оставь меня, пожалуйста!

— Вуди, что случилось в тот вечер? Что ты делал у Патрика?

— Мне надо было с кем-то поговорить. А кроме него, было не с кем. Когда я поднялся к нему в квартиру, то понял, что у него свидание на День святого Валентина. Цветы, шампанское. Уйти он мне не дал, сказал, чтобы я немножко подождал. Я понял, что его гостья спряталась где-то в комнатах, пока я не уйду. Мне сначала это все показалось даже забавным. А потом я увидел на кресле в гостиной ее пиджак. У него в гостях была тетя Анита.

Я не верил своим ушам. Значит, слухи, гулявшие по Оук-Парку, были правдой. Значит, тетя Анита ушла от дяди Сола из-за него.

— Но что такого случилось, что ты понесся к Патрику в одиннадцать часов вечера? Ты не все мне сказал, я же чувствую.

— Поссорился с Гиллелем. Чуть не подрались.

Я никак не мог себе представить, чтобы Вуди с Гиллелем могли поссориться и тем более подраться.

— А из-за чего поссорились?

— Не из-за чего, Маркус. А теперь оставь меня в покое. Мне надо побыть одному.

— Нет, я тебя одного не оставлю. Ты почему мне не позвонил? Почему ты сказал, что тебе не с кем было поговорить, кроме Патрика? Ты же знаешь, я всегда с тобой.

— Ты всегда со мной? Да неужели? Все уже давно не так, Маркус. Мы дали друг другу клятву в Хэмптонах, помнишь? Что мы все отказываемся от Александры. Ты эту клятву нарушил, Маркус, ты предал всех нас. Предпочел Банде девушку. Думаю, в тот вечер ты ее трахал. Всякий раз, когда ты ее трахаешь, всякий раз, когда ты к ней прикасаешься, ты предаешь нас, Маркус.

Я изо всех сил старался делать вид, что ничего не слышу.

— Я тебя не брошу, Вуди.

Он решил избавиться от меня силой. Молниеносным жестом сдавил мне пальцами гортань, перекрыв дыхание. Я покачнулся, он высвободился из моей хватки и встал, оставив меня кашлять на земле.

— Забудь меня, Маркус. Я больше не имею права жить на свете.

Он кинулся бежать, я за ним, но успел лишь увидеть, как он садится в машину с коннектикутскими номерами. Машина быстро скрылась из виду. За рулем была Коллин.

Я вернулся к дому Балтиморов. Кое-как припарковался: вся улица была заставлена автомобилями гостей. Заходить не хотелось. Во-первых, не стоило появляться на людях потным и в перепачканном грязью костюме, но главное, не было никакого желания смотреть на безнадежно одиноких дядю Сола и Гиллеля в окружении сочувствующего люда, всей этой публики, что с набитым ртом повторяет заученные фразы («Время все лечит…», «Нам будет ее не хватать…», «Какая трагедия…») и немедленно кидается к столу, боясь, что ей не хватит птифуров и десертов.