"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 677

— Ты чего? — спросил Гиллель, сидевший рядом.

— Не могу…

— Что не можешь?

— Вот это все… — выдохнул он, показав на стадион «Сол Гольдман».

Он вылез из машины и сказал Гиллелю:

— Поезжай, я потом. Мне надо пройтись.

Гиллель в некотором замешательстве уехал. Вуди так и не пришел. Ему нужна была любовь и нежность: он пошел на автозаправку и укрылся у Коллин. Больше он с ней не расставался. Стал жить у нее и целый день работал с ней на заправке. Отныне только она удерживала его в Мэдисоне. Без нее он бы давно сбежал куда подальше.

Гиллель каждый день заезжал к нему. Приносил конспекты, пытался убедить его не бросать все под самый конец.

— Вуди, тебе осталось доучиться всего несколько месяцев. Не упускай такой шанс…

— Мне не хватает духу, Гилл. Я больше не верю в себя. И вообще ни во что не верю.

— Вуди… Ты принимал допинг?

— Нет, Гиллель. Клянусь. Вот потому и не хочу возвращаться в этот лживый университет. Не надо мне больше от них ничего, они меня уничтожили.

Спустя несколько недель, 14 февраля 2002 года, Вуди решил в последний раз съездить в университет Мэдисона — забрать свои вещи из их с Гиллелем комнаты.

Коллин одолжила ему свою машину, и он под вечер отправился в кампус. Попытался дозвониться Гиллелю, но безуспешно: наверно, тот работал в библиотеке.

Он постучался. Никакого ответа. Ключ у него сохранился; он вытащил его из кармана, повернул в замочной скважине и открыл дверь. В комнате никого не было.

На него вдруг навалилась печаль. Он немного посидел на своей кровати, еще раз оглядел комнату. На миг закрыл глаза и снова увидел, как они с Гиллелем и Александрой в яркий солнечный день гуляют по кампусу, а на них все смотрят. Помечтав с минуту, он открыл большую сумку, которую принес с собой, и начал складывать туда свои вещи: несколько книг, фотографии, любимую лампу, привезенную из Оук-Парка, кроссовки, в которых пробежал столько километров. Потом открыл шкаф с одеждой, своей и Гиллеля. Три верхних полки были его. Он все переложил в сумку; потом, отступив немного назад, с грустью посмотрел на открытый шкаф: первый раз в жизни он по своей воле уходил от Гиллеля.

Всматриваясь в полки, он вдруг заметил на нижней полке Гиллеля, в самой глубине, неясные контуры какого-то предмета. Подошел поближе и разглядел бумажный пакет, спрятанный за кучей одежды. Непонятно почему ему захотелось посмотреть, что там такое. Что-то привлекло его внимание. Он раздвинул одежду и вытащил пакет. Открыв его, он побледнел и почувствовал, что пол уходит у него из-под ног.

28

Дядя Сол всего дважды заезжал к моим родителям в Монклер. Это я знаю точно: мать вечно жаловалась, что он к нам и носу не кажет. Иногда я слышал, как она ругалась по этому поводу с отцом, особенно когда речь шла о семейных праздниках.

— Это не дело, Натан, твой брат вообще у нас не бывает! Тебя это не смущает? Он даже не знает, как выглядит наш дом.

— Я ему показывал фото, — успокаивал ее отец.

— Не строй из себя дурачка, пожалуйста!

— Дебора, ты же знаешь, почему он не появляется.

— Знаю, потому и дергаюсь! Как вы мне надоели с вашими идиотскими семейными историями!

Я долго не знал, на что намекает мать. Бывало, я встревал в их разговор:

— А почему дядя Сол не хочет сюда приезжать?

— Неважно, — всякий раз отвечала мать. — Глупости сплошные.

Первый раз он приехал в июне 2001 года, после смерти дедушки. Когда бабушка позвонила ему и сообщила, что дедушка умер, он неожиданно заехал к нам.

Второй раз случился в четверг, 14 февраля 2002 года, после того как от него ушла тетя Анита.

В тот день я приехал в Монклер под вечер. Был праздник святого Валентина, и я направлялся из университета в Нью-Йорк, провести вечер и ночь с Александрой. С родителями я какое-то время не виделся и решил сделать крюк, чтобы их обнять и немножко побыть с ними в Монклере.

Подъехав к дому, я увидел, что на нашей аллее стоит дядина машина. Я кинулся в дом. Мать перехватила меня у дверей.

— Что у нас делает дядя Сол? — с тревогой спросил я.

— Марки, дорогой, не ходи на кухню.

— Да что происходит-то?

— Это тетя Анита…

— Что «тетя Анита»?

— Она бросила дядю. Ушла от него.

— Ушла? То есть как это ушла?

Я хотел позвонить Гиллелю, но мать меня отговорила:

— Подожди, не надо пока вмешивать во все это Гиллеля.

— Но что случилось?

— Я тебе все объясню, Марки, обещаю. Твой дядя останется у нас на выходные, поживет в твоей комнате, если ты не против.

Я хотел поцеловать его, но в приоткрытую дверь кухни увидел, что он плачет. Великий, грандиозный, всемогущий Сол Гольдман плакал.

— Наверно, тебе лучше поехать к Александре, — ласково прошептала мать. — По-моему, дяде надо немножко побыть одному.

Я не ушел, я удрал со всех ног. Я уехал из Монклера не потому, что меня попросила мать, а потому, что в тот день видел, как дядя плачет. Значит, он, всегда такой сильный, был всего лишь Самсоном: достаточно было остричь ему волосы.

Я поехал к той, с кем всегда было хорошо. К Александре, женщине моей жизни. Я знал, что она терпеть не может китчевый «день влюбленных», и устроил ей вечер без ужина из пяти блюд и красных роз. Заехал за ней прямо в студию, где она делала очередную пробную запись, и мы заперлись в номере «Уолдорф-Астории» — смотреть кино, заниматься любовью и поддерживать силы с помощью рум-сервиса. В ее объятиях я был надежно защищен от разворачивающихся событий.

В тот же вечер, 14 февраля 2002 года, Вуди сидел в комнате на кровати и ждал, когда вернется Гиллель. Тот вернулся только в начале одиннадцатого.

— Блин, Вуди, ты меня напугал! — вздрогнул он, открыв дверь.

Вуди не ответил ни слова, только пристально смотрел ему в лицо.

— Вуди? С тобой все в порядке? — спросил Гиллель.

Вуди указал на бумажный пакет, лежавший рядом.

— Зачем?

— Вуди… Я…

Вуди одним прыжком вскочил, схватил Гиллеля за шиворот и грубо прижал к стене.

— Зачем?! — заорал он.

Гиллель с вызовом посмотрел ему прямо в глаза:

— Ну, ударь меня, Вуди. Ты же все равно ничего больше не умеешь…

Вуди занес кулак и, сжав зубы, дрожа всем телом, долго держал его в воздухе. Потом яростно вскрикнул и выскочил вон. Помчался на парковку, сел в машину Коллин и рванул с места. Ему нужно было излить душу кому-то, кому он верил; единственным, кто пришел ему в голову, был Патрик Невилл. Он поехал на Манхэттен. Пытался ему дозвониться, но его телефон не отвечал.

К дому Патрика Невилла он подъехал в одиннадцать вечера. Поставил машину у противоположного тротуара, не глядя, перебежал улицу и ворвался в здание. Его остановил ночной портье.

— Мне надо подняться к Патрику Невиллу, срочно.

— Мистер Невилл вас ожидает?

— Позвоните ему! Позвоните, ради бога!

Портье позвонил Патрику Невиллу:

— Добрый вечер, сэр, простите, что помешал, но здесь мистер…

— Вуди, — подсказал Вуди.

— Мистер Вуди… Хорошо.

Портье повесил трубку и сделал Вуди знак, что тот может пройти к лифту. Поднявшись на 24-й этаж, он бросился к двери Невилла. Патрик видел в глазок, что он приехал, и открыл дверь, не дожидаясь звонка.

— Вуди, что случилось?

— Мне надо с тобой поговорить.

В глазах Патрика он заметил неуверенность.

— Я, наверно, тебе помешал…

— Нет, нисколько, — ответил Патрик.

На Вуди лица не было, он не мог его бросить в таком виде. Он впустил его и провел в гостиную. По дороге Вуди заметил стол, накрытый ко Дню святого Валентина, со свечами, большим букетом роз, шампанским в ведерке и двумя полными бокалами, к которым никто не притрагивался.

— Патрик, прости, я не знал, что у тебя гости. Я лучше пойду.