Герои умирают - Стовер Мэтью Вудринг - Страница 41

Я как дурак снова тычу ножом в то же место, а когда все повторяется снова, целую секунду смотрю на нож, который меня предал.

Тут я начинаю понимать, почему он ничуть не испугался.

И страшно становится мне.

А Берн мягким, словно шелк, голосом радостно сообщает:

– Ну а теперь мой последний фокус…

Он запрокидывает руку за голову и вцепляется мне в плечо такой мощной хваткой, что я даже не чувствую боли, – просто рука онемела целиком, вот и все. Потом он отрывает меня от себя – никакой магии, простая физическая сила, но очень впечатляет, – встает на ноги, а я болтаюсь в воздухе перед ним.

– Я всегда был лучше тебя. А теперь я – фаворит Ма’элКота. Он сделал меня быстрым, очень сильным и неуязвимым. Специально для меня Ма’элКот создал заклятие, оно так и называется: Защита Берна. Как оно тебе? Нравится?

Я наношу ему удар в лицо – косточка большого пальца моей ноги врезается прямо в его сломанный нос, но он только смеется. Потом свободной рукой он перехватывает меня за пах и поднимает вверх, так что я молочу воздух руками и ногами.

Он швыряет меня в толпу, вернее, за толпу, через головы сгрудившихся вокруг ямы.

Я вылетаю из ямы для игры, как стрела, пущенная из лука: сначала все вверх, потом по дуге вниз, – наверное, Берн теперь сильнее огров, которые молча наблюдают за моим полетом снизу. Я кувыркаюсь в воздухе, а народ внизу раздвигается, уступая мне место.

Мое тело, приученное ко всяким передрягам, благополучно приземлится само: мои мысли заняты только тем, как я теперь справлюсь с Берном.

Когда я все-таки врезаюсь в кучку игроков и мы все вместе валимся на пол – на удивление мягко, надо сказать, – я уже нахожу пару решений.

Первое: одной только силой он с моими ножами не справится, и второе…

Будь он и впрямь так уж неуязвим, как хочет показать, фига с два я сломал бы ему нос.

Значит, победить его можно; просто надо подобрать тактику, которая будет соответствовать сложившейся ситуации. У меня уже есть гипотеза касательно магической природы его силы, и, как любой хороший ученый, я собираюсь проверить гипотезу на практике, то есть устроить эксперимент.

Игроки, на которых я свалился, расползаются от меня, путаясь в руках и ногах друг друга, а заодно и в моих, вот почему я еще не успеваю встать на ноги, когда толпа передо мной расступается и через перила, окружающие яму, перескакивает Берн. Вытирая тыльной стороной ладони окровавленную губу, он делает шаг ко мне.

– Счастливчик ты, Кейн, – начинает он. – Я как раз дал слово…

Лучший момент для нападения – пока противник говорит: подбирая слова, он отвлекается от насущного. Не вставая с колен, я выдергиваю из ножен на бедрах два метательных ножа и синхронным броском посылаю их оба вперед, так что они летят, кувыркаясь в воздухе.

Мощным такой бросок, конечно, не назовешь, но мощь мне сейчас и не нужна. Моя левая рука еще не восстановила чувствительность, и посланный ею нож чуть-чуть не долетает до лица Берна, а тот отмахивается от него ладонью, как от мухи. Я замечаю, что следа на его ладони не осталось, значит он инстинктивно сместил свою защиту на нее. Этого-то я и добивался: второй нож, на который я возлагал особенно кровожадные надежды, ударяется ему в бедро чуть выше колена, распарывает чулок цвета марганцовки и разрезает кожу под ним.

Порез крошечный – скорее царапина с алыми бусинками крови, – но он все же опускает голову, чтобы взглянуть на нее, а когда наши взгляды снова встречаются, я вижу в его глазах неуверенность: едва заметная, она на миг выглядывает из его глаз и тут же прячется, но мне этого достаточно.

У меня в голове поднимается ветер, словно Бог втягивает в себя воздух, готовясь дунуть как следует, и на миг вселенная суживается до размеров трехметрового пятачка пола, который разделяет меня и Берна.

Я встаю.

И достаю мой последний метательный нож.

– Тот, кто живет мечом, от ножа погибнет, – говорю я Берну. – Можешь считать это пророчеством.

И тут я замечаю в его взгляде кое-что еще: бешенство. Как он стал предсказуем.

Глядя на него, я как будто гляжусь в зеркало.

– К черту Ма’элКота! – выкрикивает он ни с того ни с сего и бросается на меня, а я прыгаю ему навстречу.

Он так стремительно выхватывает меч из-за спины, что я едва успеваю заметить его движение. Берн не миндальничает: первым же ударом он пытается снести мне голову с плеч. Но его меч встречается с моим ножом, который я держу двумя руками – за острие и за рукоять, – и его клинок проскальзывает над моей головой. Нож в моих руках вибрирует так, что я чувствую его вибрацию в костях рук и даже в зубах.

Я перехватываю нож правой рукой, чтобы нанести удар в глаз Берну, и промахиваюсь на пару дюймов. Свое движение я завершаю кувырком в сторону, но Берн бросается за мной и с силой обрушивает свой воющий меч на ковровую дорожку возле моей головы. Лезвие прорезает ковер и входит в доски под ним с такой легкостью, словно режет молодой сыр. Стопой я подсекаю Берна под лодыжки, как крюком; Берн сам пригибает колени, чтобы не порвать связки, и оказывается на полу рядом со мной.

Я вскакиваю на ноги и тут же понимаю, почему я не попал в глаз Берну: мой нож просто не достал до него, ведь у него срезана вся передняя часть, кромка пореза блестит, как только что выкованная.

Меч в его руках – так его перетак – это же Косаль…

Потрясенный, я застываю всего на долю секунды, но ему хватает этого, чтобы подняться. Скользящий круазе приближает меня к нему, и я уже заношу ногу для следующего удара, примериваясь сбить его с ног…

Огромная лапа с тупыми когтями хватает меня за руку, рывком утягивает назад и вздергивает в воздух.

Отшвырнув бесполезный огрызок ножа, я молочу руками и ногами по воздуху – надо же, я так увлекся Берном, что и думать забыл об ограх, а между тем у моего противника та же проблема, только его держит не один, а два огра: первый вцепился обеими лапищами в его руку с мечом, а другой обхватил его за талию.

Что это я, сплю, что ли? Что я здесь вообще делаю? Трачу тут время с Берном, рискую жизнью, зачем?

Снова меня засосала хищная жажда крови. А ведь это из-за нее, из-за моей ненасытной жажды чужой смерти меня бросила Паллас. Мастер Сирр, настоятель Твердыни Гартана, еще двадцать лет назад говорил мне, что я думаю кулаками.

И ведь он, сука, прав.

К нам приближается Кирендаль – спокойная, уравновешенная, властная, она плывет через зал.

– Ну хватит, – говорит она, подойдя ближе. – Посидим тихонько и подождем констеблей.

Наши с Берном взгляды скрещиваются. Он уже не отбивается, а его сардоническая усмешка лишь на мгновение покидает его лицо, когда он посылает мне издевательский воздушный поцелуй и одними губами произносит: «В другой раз».

Мой огр поднимает меня еще выше и хорошенько встряхивает. Мои ступни болтаются в метре от пола, плечо, за которое он меня держит, начинает болеть. Зато у меня прояснилось в голове, и я быстро соображаю: если констебли возьмут меня сейчас, они будут слишком долго разбираться, что к чему. Я потеряю время, а с ним и возможность спасти Паллас.

Огр снова встряхивает меня – не самое нежное предостережение.

– И не пыфайся вывваться, – рокочет он, шепеляво обтекая губами огромные клыки. – Ты ве внаешь, я могу фдевать тебе больно.

– Ага, – говорю я. – И я тебе тоже.

Я подтягиваю ноги к груди и тут же выбрасываю их назад, изогнув спину. Неслабый удар приходится огру прямо в середину торса. У меня такое чувство, как будто я топнул изо всех сил по каменному полу, а огр только хрюкнул от моего удара. Но я не этим думал его взять.

Оттолкнувшись от его груди, я разворачиваюсь вокруг своего плечевого сустава, как футболист, который бьет по мячу, отправляя его вперед и вверх, и борцовским приемом закидываю ногу вокруг головы огра. Огр скалится и поворачивает голову, примериваясь впиться своими клычищами мне в бедро. Один из них протыкает штанину и входит мне в мякоть.