Герои умирают - Стовер Мэтью Вудринг - Страница 18

Вероятно, эта уверенность отразилась на его лице, потому что Берн вдруг прервал перепалку, сплюнул на пол из бледного местного песчаника прямо под ноги Герцогу и решительно вернулся к окну.

Тоа-Ситель пожал плечами и продолжал смотреть.

Вопли становились громче.

Тоа-Ситель был человеком обычного роста, обычного телосложения, с правильными, но заурядными чертами лица, которое люди забывали, едва взглянув на него; однако за его непримечательной внешностью скрывался острый, проницательный ум. Двадцать три года он служил в Очах Короля, пройдя путь от помощника тайного агента до главы организации. Он был Простолюдином, при рождении получил имя Ситель; приставку Тоа пожаловал ему принц-регент Тоа-Фелатон, вместе с титулом Герцога. В хаосе гражданской войны, целый год бушевавшей в Империи после убийства принца-регента и королевы-дитя, Тоа-Ситель выжил, сумев стать равно незаменимым для всех враждующих сторон. Он не искал личной власти, но неуклонно собирал ресурсы и людей под эгидой той организации, которой служил.

Тоа-Ситель, единственный из Герцогов Кабинета, не только пережил приход Ма’элКота к власти, но и сохранил влияние; новый Император был наслышан о полезности этого человека. Кстати, именно по совету Герцога Ма’элКот выбрал себе этот титул: беспокойная и кичливая родовая знать ни за что не потерпит на троне короля, в котором нет и капли королевской крови, а вот Император – совсем другое дело. Кто знает, может, Императоры все такие: выскочки, которые сначала захватывают власть, а потом правят, опираясь на преданных им военных? В Анхане не было имперских традиций, да и Империей страна стала совсем недавно, причем благодаря все тому же Ма’элКоту и его полководческому дару, который он проявил, служа Тоа-Фелатону.

Именно такую логику следовало внушить представителям наиболее знатных семейств, чтобы те передали ее дальше, своим вассалам. И не важно, поверят они этому сами или нет; их преданность новому монарху обеспечат неусыпные Очи.

Вот так и получилось, что под началом Тоа-Сителя Очи Короля из сборища шпионов и доносчиков превратились в настоящую тайную полицию с почти неограниченной властью и правом самостоятельного принятия решений. Во всей Империи ни Герцог, ни Граф, ни провинциальный Барон не осмеливался шепнуть и слова измены никому, даже своей жене, даже в уединении спальни; люди не зря говорили, что Очи Короля видят сквозь каменные стены.

Но чтобы подавить измену в зародыше, мало знать, что она существует. Знатные роды не зря веками заключали военные союзы, скрепляя их узами крови, – это помогало им защитить себя от произвола властителя Дубового трона; затронуть интересы одного из них значило развязать полномасштабную гражданскую войну. И союзы исправно выполняли свое предназначение, пока Ма’элКот не придумал блистательную военную хитрость: Актир-токар.

Теперь, стоило какому-нибудь Барону хотя бы намекнуть на свое недовольство действиями верховной власти, он вдруг оказывался в числе подозреваемых Актири. Конечно, все до единого союзники несчастного знали, что все обвинения против него – чистая выдумка, но поделать ничего не могли. Охота на Актири скоро затопила всю Империю и подняла такую волну подозрений и страхов, что любой аристократ, осмелившийся поддержать обвиняемого союзника, немедленно сталкивался с горячим возмущением собственных крестьян, вплоть до бунтов, а иногда и с открытым неодобрением родичей и вассалов. Так, один за другим, в тщательно просчитанной последовательности, старые роды рушились, сдавая свои позиции новой знати, и вскоре в окружении Ма’элКота остались лишь те, кто поддерживал каждый его шаг. Напуганные судьбой, постигшей их предшественников, они боялись даже косо взглянуть на Императора.

Но Тоа-Ситель следил не только за настроениями высших слоев анхананского общества; ему подчинялась и Уголовная полиция Империи, он давно и терпеливо прибирал к рукам контроль над преступным миром. Вожаки самых крупных банд Крольчатников уже находились под его влиянием, его люди потихоньку внедрялись в одну шайку за другой. Очи Короля были повсюду, они отчитывались только перед Тоа-Сителем, подчинялись только его приказам. Обладая такой обширной властью, Герцог давно мог стать тайным правителем Империи, но он этого не сделал. Его амбиции не стремились в этом направлении.

Кровавое солнце опустилось за горизонт, напоследок окрасив багрянцем неправдоподобно красивое лицо Берна. Вопли в Железной комнате угасли вместе с солнцем; когда в храме Проритуна ударил большой бронзовый колокол, из-за двери понеслись не стоны, а мрачный, вибрирующий ненасытным желанием нечеловеческий голос, от которого у Тоа-Сителя задрожали поджилки; слова, которые он произносил, ничего не значили для Герцога, его тревожил сам звук, низкий, болезненный, как тычок твердым пальцем в ключицу. Тоа-Ситель вздрогнул и перестал слушать.

Герцог боялся лишь одного живого человека на свете; те сущности, с которыми Ма’элКот вел дела за закрытой дверью, не были людьми. Да и живыми они, строго говоря, тоже не были.

Но голос было трудно игнорировать молча. Тоа-Ситель провел одной рукой по другой, приглаживая вставшие дыбом волоски, и заговорил – главным образом для того, чтобы нарушить тишину передней.

– Один из пленников, Ламорак, все время спрашивает о тебе, – сказал он.

Берн фыркнул:

– Еще бы!

– Вот как? – негромко удивился Тоа-Ситель. – Почему же?

Берн смущенно кашлянул в ладонь и отвернулся. Тоа-Ситель ждал продолжения, глядя на Графа с бесконечным терпением змеи, подстерегающей кролика у выхода из норки. Молчание, подавляемое голосом из-за двери, длилось недолго. Берн фыркнул опять:

– Ну, я забрал его меч, ясно?

– Вот как?

Берн плавным движением вытянул из-за плеча меч. Режущие кромки клинка светились в малиновых сумерках, и Тоа-Ситель услышал исходящее от него гнусавое гудение.

– Зачарованный меч Косаль – слышал о таком?

– Нет.

– А это он. Зачарованный. Накачан магией по самое дальше некуда. – И Берн наклонил клинок, любуясь им в свете заката. – Режет что угодно. А ведь он чуть не убил меня им. Сначала завалил двух моих парней, а когда перед ним встал я, он рассек мой меч надвое, на ладонь выше гарды.

– Как же ты его взял?

– Схватился за плоскости клинка ладонями, а ему врезал ногой по яйцам. – Берн улыбнулся самодовольно, как подросток, и, вытянув руки, несколько раз сжал и разжал кулаки – так кот, залежавшись, разминает лапы. Потом он показал Тоа-Сителю чистые ладони, точно говоря: «Видишь? Меч режет все, кроме меня», а вслух добавил: – Неплохо ходить у Ма’элКота в любимцах.

– Но это не ответ, – заметил Герцог. – Я часами допрашивал его и другую пленницу. Почему он твердит, чтобы мы поговорили с тобой?

– Может, потому, что я его побил, – дернул плечом Берн. – Момент чести между мужчинами. Тебе не понять.

– Ясно, – просто сказал Тоа-Ситель. – То есть мне ясно, что в этом деле есть какой-то момент, который ускользает от моего понимания. Пока ускользает.

Берн фыркнул, описал мечом сложную траекторию, которая завершилась тем, что клинок снова оказался в ножнах за его спиной, и вернулся к окну.

Немного погодя нечеловеческий голос, похожий на раскаты дальней грозы, стих, и раздался громкий хлопок, как будто великан ударил в ладоши. Ма’элКот закончил переговоры.

Берн нерешительно приблизился к двери комнаты – черной глыбе кованого железа с массивным кольцом в виде древнего символа: змеи, пожирающей свой хвост. Кольцо казалось тяжелым, но на самом деле легко ходило вверх и вниз, ударяя в дверь, на что та отвечала низким гулом. Берн замешкался, протянув к кольцу руку, которая вдруг задрожала, как у ветхого старика. Граф бросил через плечо быстрый взгляд: видел ли Тоа-Ситель его слабость.

Тоа-Ситель позволил себе еще одну улыбку.

Вихрь ворвался в закрытую прихожую с такой силой, точно кто-то вдруг распахнул окно, а тихая ночь за ним сменилась ураганом. Ветер толкнул могучие створки двери, и они легко скользнули в стороны со звуком, похожим на отдаленный гул водопада.