Герои умирают - Стовер Мэтью Вудринг - Страница 158

– Актер? А ты не врешь?

– Нет. Я тауматург… Знаешь, кто это?

– Это по-гречески, – тут же выпалил мальчик. – Означает «тот, кто творит чудеса».

– Ха, верно… – И снова свистящий вдох из тьмы. – А ты откуда знаешь?

Хари скрипнул зубами. Вот ведь дурак. Любитель чертов.

– Мысли твои сраные читаю.

– Не груби… пацан. Я просто… хотел сказать, много ли Воров знают про греческий?

– А много Актеров живут в ТОСКах?

– Ха. Тоже верно. – Новый болезненный вдох. – Знаешь… мой был не такой уж и тосклив… раньше. Ну, до этого. Мне случалось жить и похуже.

– Ясно дело.

ТОСК – Территория Одиночного Съема Квартир – это для лузеров. Лазая по квартирам, мальчик умудрялся наскрести в месяц столько, что им с отцом – долбаным психом, не способным удержаться ни на одной работе, – хватало на съемную трешку. ТОСК – полное дно, хуже только ночлежка в трущобах.

– Так кем ты был раньше?

– Вряд ли ты слышал.

– Не хочешь – не говори.

– Это было давно. Ты еще не родился.

– Как скажешь.

– В Надземном мире… – Капелька меланхолии смазала ржавые петли голоса невидимки. – В Надземном мире я был Ириаль Телухаи. Меня называли…

– Ткач Света… – выдохнул Хари. – Ни хрена себе…

– Ты меня знаешь?

– Ни хрена себе! Ты Натан Маст?

– Ты что… фанат? Их что, еще показывают?

– А то! Ты чё, еще как! – ответил Хари; в Сети было полно пиратского барахла, особенно старого. – Вы, олдтаймеры, вообще крутяк. Умели из говна конфетку сделать. Рэймонд Стори, Пэрриш Тан. Лузеры все до одного. Джонатан Мкембе, вот тот был киллер. Я видел тебя с ним в «Рейдерах Вестмарча». И еще в «Сумерках в Железном застенке» и в…

– Слушай, пацан, зажги-ка свет, а?

Восторги мальчика немедленно остыли и камнем упали куда-то в низ живота: он вспомнил, где он и почему.

Вспомнил труп у окна.

Коробка со спотыкачом в его руке нагрелась.

– Зачем тебе свет?

– Чтобы показать тебе… мое сокровище, парень.

– Ага, типа я раньше о таком не слышал.

– Не шути со мной, парень. – Голос Маста набрал силу. – Ты знаешь, что сокровище существует. Ты же за ним пришел.

– Тебе видней.

– Они тоже за ним приходили.

– Они?

– Одного ты встретил, когда входил, парень. – Человек во тьме горько хохотнул, будто хрюкнул. – Я сам виноват, нечего было пасть разевать. Знал же, что нельзя болтать, знал. Так бывает: знаешь, что ведешь себя как дурак, и все равно делаешь. И ведь я не обдолбанный даже был. Трезвый как стеклышко. Ну почти. Но секрет уже не держался во мне, так и пер наружу. Столько лет я молчал, а тут приспичило. Тебе не понять.

Да ну? А чего же я тогда здесь торчу?

– Как скажешь.

– Тридцать лет, пацан, я за ним гонялся. Мое сокровище. Единственное, что мне осталось от Надземного мира. Единственное, чего у меня никому не отнять.

Хари почувствовал, как у него перехватило дыхание. Из Надземного мира…

Может, ему снится?

– Тридцать лет. Ты даже не представляешь, как это долго.

Чего тут не представить – бесконечность, помноженная на три. Хрен с ними, с деньгами. Пограбит в другом месте. А вот эта штука из Надземного мира, ее надо раздобыть, чем бы она ни оказалась. И удержать любой ценой.

– Ладно, – сказал Хари. – Я зажигаю свет. А ты… ты просто сиди. И ничего не делай, понял? Совсем ничего.

– Я не могу… даже если захочу.

Мальчик переложил спотыкач в левую руку и перевел дух. Вытянул руку вперед, навстречу шепоту, а другую сунул в карман, за фонариком. Но фонарик скользил в мокрых от пота пальцах, и зажечь его одной рукой никак не получалось. Тогда он зажал исцарапанный стальной корпус фонарика в зубах и стал вытирать о штаны потную ладонь.

Давя зубами на корпус, свободной рукой он все же повернул головку фонарика; та подалась нехотя, со скрипом, от которого у него завибрировало в зубах, потом вспыхнул свет и…

Перед ним была груда обугленного мяса, которая смотрела на него щелкой заплывшего глаза.

– Ну как… – выдохнуло мясо. – Теперь ты… понял?

Белые ленты наручников удерживали его запястья на металлических подлокотниках; другая лента обвила соединенные вместе лодыжки, привязывая их к ножке кресла. Хари вынул изо рта фонарь и уронил канистру.

– Я ж те грю… я тя не обижу, пацан… не могу…

Почерневшая кожа кое-где лопнула, из трещин сочилась жидкость, которая в свете фонарика блестела, как мазут. Полионовый комбинезон не сгорел, но там, где материя все же расплавилась, она почернела и слилась с кожей, так что нельзя было понять, где кончается живая ткань и начинается синтетическая.

Ошеломленный, мальчик выдохнул:

– Святые потроха…

– Красота, правда?..

– О господи, мистер… в смысле, боже мой… – Мальчик беспомощно помотал головой. – Тебе что, не больно?

– Типа… боль снаружи. Мыслевзор. Болит… но далеко… пока я держу мыслевзор.

Мыслевзор, значит. Во рту у мальчика внезапно стало горько, и в этой горечи растворилась его последняя надежда. Перед ним был чокнутый.

Мыслевзор – это то, что делают маги. Которые в Надземном мире. Типа медитации. Или измененного сознания. Так они подключаются к Потоку, который подпитывает их магию. Но на Земле это не работает.

Значит, чокнутый.

Со вздохом Хари обвел лучом фонарика жалкую однушку. Значит, никакого сокровища тут нет. Просто одинокий псих умирает, привязанный к креслу.

Луч фонарика по очереди выхватил из темноты два трупа. Один лежал у окна, второй в дверях: ноги в квартире, а торс и голова – в коридоре. Хари наверняка споткнулся бы об него, убегая. Оба трупа были такие же черные, как кусок мяса в кресле.

А еще на полу валялись мелкие круглые жестянки – приглядевшись, Хари понял, что это канистры из-под горючего. Такими сейчас уже не пользуются. Вернее, пользуются нюхачи: выдавливают жидкость на тряпку, подносят ее к лицу и дышат. Крышу сносит нормально. Хари тоже пару раз пробовал: сначала здорово, но потом тошнит. К тому же на улице нельзя: если мозги набекрень, любой гад тебя достанет.

Вот почему молодых нюхачей не бывает. Кто рано начинает, тот рано и заканчивает. Нюхач должен быть стар, страшен и болен какой-нибудь гадкой болезнью, чтобы ни его задница, ни рот никому не приглянулись даже бесплатно.

Хари помотал головой. Его чуть не стошнило от таких мыслей.

– Мужик, а ведь ты был крут.

– Чего?.

– Гребаный Ткач Света. – То, что Хари видел перед собой, никак не совмещалось у него в голове с тем, что он слышал. – Что с тобой стряслось? Как великий Натан Маст дошел до такой жизни, когда его трахают какие-то нюхачи?

– Ты не… понял…

– Чего тут не понять. Вон сколько этой дряни на полу…

– Нет… послушай. – Кусок мяса в отчаянии повысил голос. – Нюхач – это я, пацан. Те двое – копы.

Хари вытаращил глаза.

– Грю те… ты не первый… кто хотел сорвать куш. Местные копы пронюхали, что у нюхача из Темпа есть в его ТОСКе что-то ценное. Копы захотели в долю. А лучше забрать себе. Целиком. Мое сокровище. – Тут он закашлялся, дернул плечом, так что кожа над белой лентой наручника треснула. – Короче, они вели себя невежливо.

– Что… – Хари едва расслышал свой шепот. – Что ты им сделал?

– Дал им то, чего они хотели. А ты как думал? – Хриплый смех, скрипучий, как ворота Джигейт-парка на ветру. – Только оказалось, что оно им не нужно.

– Может, и мне тоже не нужно.

– Коробок с дурью… был у меня под койкой. Они нашли, когда все перерыли. На слово мне не поверили, понял? А я им говорил. Но они не поверили и решили пытать меня огнем. Решили поджарить меня вместе с моей же дурью. Ну, я и показал им тогда мое сокровище. Всё, целиком.

– Какое сокровище? Я не понял…

– Огонь, пацан… огонь – это легко. У меня всегда получалось. Ты говорил, что видел «Рейдеров Вестмарча». Значит, знаешь, как я могу… с огнем…

– Ага, да. Еще бы. В Надземном мире. Сто лет тому назад.

Придурок чокнутый.

– Только… не все прошло как обычно. Их я достал… но больше уже не смогу… легкие… спеклись. Наполнились… жидкостью. Знаешь, как бывает. Гной и всякая дрянь. Я скоро захлебнусь…