Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 66

— То есть, — проговорила она медленно, — вы знали, что Борис умирает, и просто ждали, когда это произойдет. Что бы он ни написал в своем завещании, по российским законам Яше как единственному наследнику, к тому же несовершеннолетнему, потерявшему отца, все равно что-то перепало бы? И, скорее всего, большая часть наследства?

Дарья кивнула и опустила плечи.

— Пришлось бы побороться, — сказала она. — Внуки не являются наследниками первой очереди, и я не знала, что именно Борис внес в последнюю волю, однако я надеялась, что Инне он вряд ли отпишет много, ведь они находились на грани развода. Если бы он захотел отдать клинику и деньги стороннему человеку — а он очень даже мог выкинуть такой фортель! — Яша все равно не остался бы внакладе.

Кажется, эта женщина продумала все, до мельчайших деталей. Она была уверена в успехе. Инна Гальперина суетилась, пытаясь обеспечить себе долю наследства Бориса, и своей кипучей деятельностью навлекала на себя подозрения. Может, Дарья и сама предприняла бы попытку убить Гальперина, не будь у адвоката собственного плана. Борис Гальперин ничего не оставлял на волю случая и даже свою смерть принял осознанно, не дожидаясь, пока она придет за ним, застав врасплох. У Гальперина была единственная цель — «прищучить» невестку, которая, по его твердому и, как выяснилось, совершенно правильному убеждению, причастна к гибели его сына. Единственного человека, которого адвокат когда-либо любил.

Алла испытывала неприязнь к женщине, сидящей напротив. Она вовсе не была жертвой обстоятельств, а сама расчетливо создавала определенные обстоятельства и в них действовала так, как считала полезным для себя. Вот и сейчас она валила все на любовника, хоть и предполагалось, что он являлся любовью всей ее жизни! Что ж, у Аллы оставался последний удар, и она решила нанести его — просто потому, что испытает от этого чувство глубокого удовлетворения.

— Вы кое о ком забываете, Дарья, — сказала Алла, глядя женщине прямо в глаза.

— То есть?

— Вы не принимаете в расчет дочь Елены. Илья — ее биологический отец. А значит, она — единственная кровная родственница Бориса Гальперина, и именно у нее все права на наследство!

Мономах поймал себя на мысли, что ему нестерпимо хочется выпить. Однако пить в одиночку — плохая тенденция. Кроме того, он не хотел этого делать до тех пор, пока не выполнит одну неприятную обязанность. Не то чтобы Мономах избегал конфронтации — напротив, порой он даже приветствовал ее, ощущая возбуждение от предвкушения выброса адреналина в застоявшуюся кровь. Но не сейчас. Потому что сейчас ему предстояло лицом к лицу встретиться с предательством и узнать, чем он заслужил подобное отношение. Возможно, он вел себя неправильно? Ему казалось, что он горой стоит за своих сотрудников, не вынося сор из избы, стараясь решать проблемы один на один, чтобы они не чувствовали себя униженными. Но, находясь на руководящей должности, невозможно быть хорошим для всех, нельзя лишь гладить подчиненных по шерстке, ведь они совершают ошибки, а его задача — их исправлять.

В дверь постучали, и сразу вслед за этим вошел Вадим Мишечкин.

— Вызывали, Владимир Всеволодович? — спросил он.

Мономах искал в лице молодого ординатора следы беспокойства — на чувство вины он и не надеялся, — но ничего подобного не видел.

Так как заведующий молчал, Вадим снова спросил:

— Что-то случилось? В смысле, помимо того, что уже произошло?

— Боюсь, тебе придется подыскивать себе другое место, чтобы закончить ординатуру, — медленно произнес Мономах.

— Ч-что?

Вот теперь он увидел то, что тщетно надеялся найти — и страх, и вину, и что-то еще, чему нет названия.

— Вадим, я взял тебя сюда с определенной целью, — продолжил Мономах, усаживаясь на краешек стола. Ему не хотелось выглядеть начальником, отчитывающим подчиненного, сидя в своем вертящемся кресле: он не собирался читать нотации. Если парень, дожив до своего возраста, так и не понял определенных вещей, то не ему учить его жизни.

— У тебя хорошие руки и неплохо варит голова, но я не желаю держать у себя человека, от которого в любой момент могу ожидать удара в спину, — добавил он со вздохом.

— Я не понимаю… — Губы Вадима произнесли эти слова, однако выражение его лица говорило об обратном. Мономах не намеревался облегчать ему жизнь, позволив просто уйти — он хотел выяснить все до конца.

— Зачем ты заставил пациентку Суворову написать жалобу в Комитет по здравоохранению?

Ординатор не пытался возражать. Он опустил голову и стал заливаться краской. Сначала покраснела его шея, затем уши и постепенно все лицо, включая лоб. Что ж, по крайней мере, он способен краснеть — возможно, еще не все потеряно!

— Кто вам сказал? — едва слышно спросил Мишечкин. — Кто-то в Комитете?

— Татьяна сказала. Она видела, как ты Суворову обхаживал, а ведь она не была твоей пациенткой!

После того как Кайсаров намекнул Мономаху, что искать «крота» следует среди его собственных подчиненных, он провел расследование, опросив сестер и санитарок. Он надеялся, что Кайсаров либо ошибся, либо намеренно направил его по ложному следу, заставив подозревать своих, чтобы выгородить кого-то еще. Однако Татьяна Лагутина, мимо которой муха не пролетит, действительно видела, как ординатор Мишечкин однажды долго сидел у койки Суворовой. Она удивилась, но не придала этому значения. Оставался шанс, что это всего лишь предположение, однако реакция Вадима расставила все по местам.

— Просто ответь — почему? — повторил свой вопрос Мономах. — Я обидел тебя, обращался несправедливо или…

— Вы тут ни при чем, Владимир Всеволодович, — торопливо перебил парень, словно боясь, что не успеет высказаться. — Муратов сказал, что в ТОНе нет вакансий, но обещал найти мне место в травматологии, у Тактарова, если я буду докладывать ему обо всем, что здесь происходит…

— Господи, да я бы выбил тебе место, глупый ты человек! — не сдержался Мономах. — Я же обещал! Я не беру к себе кого попало, а уж если взял, отвечаю!

— Муратов сказал, что вам… что вы…

— Он сказал тебе, что мне не долго оставаться в должности?

Ординатор кивнул и вновь покраснел.

— Ну что тебе на это возразить? — развел руками Мономах. — Не он меня назначал, не ему и снимать! Когда Муратов обратился к тебе, ты должен был прийти прямо ко мне, потому что ты работаешь со мной, а не с ним.

— Он обещал, что, если я откажусь, он найдет, как меня уесть!

— Я сумел бы разобраться с Муратовым, расскажи ты мне все. Вместо этого ты выбрал другой путь — подставить меня. Ты знал, какие отношения у меня и с главным, и с Тактаровым, и сознательно принял их сторону!

— Я же не питерский, Владимир Всеволодович! Я комнату снимаю в общежитии, часть денег родителям отсылаю, мне нужна эта работа!

— Теперь придется обратиться к тому, кто надавал тебе обещаний. Если Муратов и в самом деле намеревался тебе помочь, пусть сделает это.

— Но я… он, наверное, не захочет?

— Придется проверить, — пожал плечами Мономах. — А на будущее запомни: не судят только победителей. Но когда принимаешь решение, надо предвидеть и возможность проиграть!

Алла допрашивала Курбанова повторно, уже после того, как закончила с Гальпериной и Рынским. Последний, узнав, что Дарья сдала его с потрохами, перестал отпираться и попытался выставить любовницу организатором преступлений. Рынский, конечно, был бы не прочь прибрать клинику и деньги, но план убийства Ильи разработала Дарья. Сама она рук не замарала — ну если не считать того, что на протяжении долгого времени, день за днем, медленно убивала мужа, подменяя настоящие лекарства пустышками. Но формально убил Илью Рынский, не позволяя мужчине выбраться из воды до тех пор, пока тот, обессилев, не захлебнулся. Рынский признал вину и в отношении убийства Дремина. Алла знала, что Дремин помогал Дарье выводить деньги из фирмы, однако Рынский добавил к этому, что уволенный Гальпериным бухгалтер остался бы жив, не взбреди ему в голову шантажировать Дарью тем, что ему известно. Ему показалось мало отступных, выплаченных Гальпериной, и он захотел срубить еще бабла напоследок. Для Дарьи он представлял существенную угрозу, и она сказала любовнику о необходимости убрать его с их пути. Она не задумываясь использовала любимого мужчину как наемного киллера, и Алла сомневалась, что Дарья вообще способна на бескорыстное чувство. Она даже не удосужилась рассказать Рынскому о Яше! Планировала ли она связать с ним судьбу после смерти мужа или он, как и другие, являлся лишь незначительной вехой на ее жизненном пути? Он отрицал свою причастность к покушениям на жизнь адвоката, и Алла склонялась к тому, чтобы поверить: скорее всего, невестка самостоятельно пыталась избавиться от свекра, чтобы никто не мог встать между ней и «ОртоДентом» — это еще предстояло выяснить. Но оставалось поставить точку в деле об «эвтаназии» Бориса Гальперина.